ВЫТОКІ | Заря над Бугом

Добро пожаловать на литературную страницу!

Вера ПРОКОПОВИЧ

 

Сыну

Из истока неглубокой речки

Вытекал весёлый ручеёк.

Путь самостоятельный наметив,

Он своей дорогою потёк.

 

И за ним, тревожно наблюдая,

Волновалась матушка-река.

В мир большой сыночка отпуская,

Знала: расстаются на века.

 

Беспокоилась о нём,

                        но понимала,

Что не сможет сына удержать.

И пути счастливого желала,

И во всём старалась поддержать.

 

И, расправив молодые плечи,

Сын вперёд дорогу пробивал.

Мамины напутственные речи

И душой, и сердцем принимал.

 

К цели шёл напористо и смело.

Отдыха не зная на пути.

И любое начатое дело

До конца всегда мог довести.

 

Трудностей в дороге не пугаясь,

Он твердил себе: не отступать!

И мечты в реальность воплощая,

Верил: им всегда гордится мать.

 

Что задумал – всё осуществилось,

Но покоя сердце не даёт.

Так уж в его жизни получилось –

Новым планам наступил черёд.

д. Черни 

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ, д. Страдечь

*  *  *

У судьбы на обочине, с краешку,

Потерявшись в чащобах прогресса,

Может статься, услышу хозяюшку

Поредевшего здешнего леса.

В ожиданье на склоне обрывистом,

В час вечернего полнолуния,

По-разбойничьи певчим высвистом

Позовёт на свиданье ведунья.

Подойду, поклонившись кудеснице,

Попрошу в ремесле совершенства:

К счастью выстроить общую лестницу

Из ступеней любви и блаженства.

… Проскрипят ли ступени–свидетели,

Сколько вложено сил и усердия,

Чтоб ступали по ним добродетели,

Оставляя следы милосердия…

 

*  *  *

«…А жизнь отхлещет по щекам», —

Пророк, учитель мой правдивый,

Ведь говорил, но я, строптивый,

Не внял тогда его словам…

И за порогом школьных дней

Судьба ломала, гнула, била…

Молитва матери – в ней сила —

Смогла сдержать лихих коней.

Нет, не меняя лошадей,

На переправах выждал лето,

Под сводом пепельного цвета,

На склоне лет судьбы своей.

А лето выгорело вдруг…

Золой осыпало тягучей

С восходом лирики певучей,

Где осень зажигает круг, —

Грядёт расплата по счетам.

Всё, как учитель напророчил,

Хлестала жизнь, но от пощёчин

Не горячо уже щекам.

Учителя, спасибо вам!..

 

 

Мария ЯКИМУК, д. Ковердяки

*  *  *

Та осень, что зажгла любви костёр,

Добавив горечи рябины красной,

Оставив след в душе и терпкий,

                         и прекрасный,

Мне будоражит душу до сих пор…

 

*  *  *

В сложной жизни лишь уголок

Ты отвёл для моей мечты.

И надежды зажёг огонёк,

У которого грелся и ты.

 

Твоё сердце — оно не моё,

Им владеет давно другая…

Шепчешь в мыслях ты имя её

И мечтаешь вернуть, я знаю.

 

Что же делать и как тут быть?

Ты и сам, наверно, не знаешь.

Хоть не хочешь огонь наш тушить,

О прошлом забыть не желаешь.

 

А мне хочется ласки, тепла.

Раньше нам их так не хватало…

И поэтому я не ушла

И тушить тот костёр не стала.

 

*  *  *

Работаю на даче, не сдаюсь,

С годами и с усталостью

                         сражаюсь.

А старости я вовсе не боюсь,

И не ропщу, пою и улыбаюсь.

 

Хоть старость корчит рожи

                             в зеркалах

И всё старается подставить ножку.

Так норовит забрать

                     весь блеск в глазах

И сединой украсить

                    мне причёску…

 

…Вдали баян залился соловьём.

То баянист по кнопочкам

                            промчался.

Забыты годы, я пою о том,

Как молодец с любовью

                        повстречался.

 

 

Светлана СТОЛЯРОВА, д. Тельмы

Королева

Позвольте королевой ей побыть!

Пусть ей за шестьдесят,

Лица поблекли краски.

Но ей еще так хочется любить,

Слова услышать,

                 сказанные с лаской.

 

Несовременен пусть ее наряд,

Серёжки те, что бабка подарила.

Но посмотрите,

         как прекрасен взгляд.

Какая нерастраченная сила!

 

Как горделиво шествует она

Среди толпы, что протекает мимо.

Она была для трона рождена.

Но что-то запоздал

                 король любимый.

 

Жизнь прожила

          не в сказочном дворце.

И подданные ей поклон не клали.

Морщинки на загадочном лице

Уже теперь разгладятся едва ли.

 

А вечерами, лампу притушив,

Сидит она в квартире одиноко.

И для её возвышенной души

Остался только

            блик от тёмных окон.

 

Так дайте ей тот испытать восторг!

И в жизни суетной и оголтелой

Пускай она побудет королевой, —

Сходящей с трона,

                  но с толпой у ног!

 

 

Вера ПРОКОПОВИЧ, д. Черни

*  *  *

У костра, на зеленой лужайке,

Споря с ветром и споря с огнем,

Босиком танцевала цыганка,

Звон монист разливался кругом.

 

И глаза похотливо смотрели

Тех, кто с нею развлечься хотел.

И к ногам её деньги летели,

Нетерпением взгляд их горел.

 

И тревожно за всем наблюдала

Из-за тучки подруга-луна.

«Что же дальше»? – вопрос задавала,

И по-женски страдала она.

 

Получилось всё молниеносно.

Вкруг костра, нарезая круги,

Деньги, спрятав за пазуху,

Грозно крикнул мальчик ей: «Мама, беги!»

 

И она, что есть сил, побежала.

А за нею — мальчишка-сынок.

Им дорогу луна освещала –

Завтра будет хороший денёк.

 

Умер муж её. Прямо с откоса

Он под поезд на рельсы упал.

Восемь деток, жена его Роза

Плачут, просят, чтоб на ноги встал.

 

С ней судьба поступила жестоко,

И одной ей детишек растить.

Пусть поступок сынишки уроком

Станет тем, кто пришел оскорбить.

 

Вы решили, что душу и тело

Вам цыганка за деньги продаст?

Обманула блудливых умело,

Верность мужу она не предаст.

 

И поверьте, семейное ложе

Ни за что она не осквернит.

А разлуку с любимым, быть может,

Лишь вторая любовь излечит.

 

 

Иван МЕЛЬНИЧУК, г. Брест

Печали

Всех людей печали навещали.

И причин тому не перечесть:

Недооценили, не признали,

Обошли, чего хотел, — не дали,

Не воздали по заслугам честь.

 

И хотя печали возмущали,

Нарушали блажь и благодать,

Но печали тоже поучали:

Надо что-то и в себе менять.

 

Дар бесценный

Не надо добираться до Мальдив,

Лететь за океан, на край света,

Чтоб уяснить, как здешний мир красив,

Какое чудное в Прибужье лето.

 

Достаточно, переступив порог,

Окинуть взором рощи, нивы, дали.

Таких красот за морем не видали,

Только Всевышний дать такое мог.

 

Сквозь стихии

Вновь аисты Прибужье покидают

И в страны чужедальние летят.

Не виды их заморские манят,

Не прелести тропических услад –

Приюта птицы и тепла желают.

 

А вот найдут ли то, чего хотят?

Не заплутают ли?

Одно я знаю:

Не занесут ветра их к Уругваю,

Сквозь все стихии путь найдут назад.

 

Ветеранское

Живём неярко, тихо, вразнобой,

Особенно не жертвуем собой:

Ни в маяки не рвёмся, ни в герои,

Не те, что ранее, играем роли.

 

А поразмыслишь, видишь без прикрас:

Коль ждут друзья, родные, внуки, дети,

И многие вновь не обходятся без нас,

Так, стало быть, и мы нужны на свете.

 

 

Светлана БУДКОВА, д. Страдечь

Последний штрих

Последний штрих,

               как шаль с плеча.

Всё лето красное в заплатах…

И ты ничей, и я ничья –

Мы оба в чём-то виноваты.

 

В осколках лета нет мечты…

Все краски блекнут

                   поминутно…

И вянут поздние цветы.

Я образ твой рисую смутно.

 

Палящий зной наш позади –

Стучится осени прохлада,

Но пыл любви горит в груди –

Наверно, так оно и надо.

Размоет всё осенний дождь,

А жёлтый лист

               расставит точки…

И то, чего так сильно ждешь,

Уснёт под зимней оболочкой.

 

Прости

Прости меня ты за стихи,

Что по ночам тебе писала.

За все прорехи и грехи,

Любви безумное начало.

 

Прости за то, что на пути

Твоём я встретилась случайно.

За то, что всё ещё лежит

На сердце маленькая тайна.

 

За то, что трубку не беру,

Хотя душа больна тобою…

На радость или на беду

Мы не повенчаны судьбою.

Прости за то, что полюбил,

Прости за то, что я любила.

За то, что придавал мне сил,

Когда душа от боли ныла.

 

Прости за синие глаза,

За недосказанные строки,

За то, что мне вчера сказал,

Что лжива я… да и жестока…

 

Сегодня я совсем не та –

Печать накладывают годы…

А жизнь – сплошная суета…

Прости за все мои невзгоды.

 

Жизнь-карусель

Так мчится вся жизнь

            каруселью по кругу…

В агонии мысль улетает вперёд.

Что будет там дальше –

известно лишь Богу.

Один он простит

           и всегда нас поймёт.

 

Мы часто в той спешке

                    святое теряем,

Порою грубим, обижая других.

Тернист и извилист,

              конечно, путь к раю,

Но надо ценить

         каждый маленький миг.

 

Для счастья отрезок

          в той жизни немалый,

Нам надо беречь и лелеять его.

Не мчаться, идти всё же лучше,

                            пожалуй,

И будет на сердце

                    светло и легко.

 

 

 

Вера ПРОКОПОВИЧ, д. Черни

БРЕСТУ

Мой город – прекрасный, лучистый,

Творенье людской доброты.

Нешумный, уютный и чистый,

Как радуешь сердце мне ты.

Я помню тебя оскорблённым

Фашистов жестокой рукой.

Разрушенным, в мрак погружённым,

Ты – Феникс над вольной рекой.

Отстроился, стал еще краше.

Сверкают проспекты твои.

И вечный огонь не погашен,

И в парках звенят соловьи.

Встают над тобою рассветы,

Плывут над тобой облака.

Поют неустанно поэты

И славят тебя на века!

 

* * *  

Какой ажиотаж, какая встреча!

Нас космонавт сегодня посетил.

Сказав свои приветственные речи,

Он землякам прекрасный

                      вечер подарил.

И по земле родной, по белорусской,

Походкой легкой весело шагал.

Прекрасный парень,

               белорусско-русский,

Дважды герой и славный генерал.

Полмира облетел он и объехал,

И трижды из космоса

                    он землю созерцал.

Предела не было его успехам,

К чему стремился,

                   смело в жизнь внедрял.

 

Напористый и целеустремленный,

Уверенно с пути преграды устранял.

И с юных лет в страну свою

                               влюбленный,

Долг перед Родиной

                         он честно выполнял.

Его с восторгом земляки встречали,

К ногам бросали радостно цветы.

И гордостью у всех глаза сияли,

Что в Белоруссии родился ты.

Страна моя, каких сынов взрастила!

Лесов, полей, озер твоих не счесть.

Но существует в том

                      огромнейшая сила,

Что на земле твоей такие парни есть!

 

Тебя оберегаю

И снова операционный стол.

Держись, пожалуйста, я рядом,

                                 я с тобою.

И катится слеза на грудь, на пол,

Мы вместе справимся с твоей бедою.

Ты чувствуешь, родной, я у стола,

Вперед я свои руки распростерла.

И стала так, чтоб защитить смогла

От той, с косой, ей перерезать горло.

Коль муки ада суждено пройти,

Так, значит, предначертано судьбою.

Смету преграды с твоего пути,

Чтоб снова вместе были мы с тобою.

Представь себя

                     несокрушимою скалой,

Как крепость стой – тебя оберегаю.

Да, предстоит совсем нелегкий бой,

Но ты ведь справишься,

                        а я благословляю!

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ, д. Страдечь

Сирень

Сбив чёлку чахлому леску,

Исчезнет день.

А предвечернюю тоску

Взорвёт сирень.

 

Фонтаном брызнет до небес,

Качнёт луну…

Обезоружен даже бес

В её плену!

 

Пленит влюблённых от куста 

Густая тень…

Но только лавочка пуста,

Грустит сирень.

 

                ***

Подышать бы запахом дома:

Тёплым, щедрым, живым, старинным.

И пройтись, где стелилась солома,

Тропкой детства по травам былинным.

 

И упиться той волей, где кони,

Где простор расписными рубашками.

Жеребёнка кормить с ладони,

Пробежаться с ним –

                     полем, ромашками…

 

Грусть

Госпожа забвенных хат –

Скорбь на вычурных волокнах.

С ней — рубиновый закат

Поминально тлеет в окнах.

 

Время вымоленных нег…

Оступилась, ход не в ногу.

С ним — черёмуховый снег

Кружевами влип в дорогу.

 

Неказистый домик пуст,

Что ж калитка распахнулась!?

Под смородиновый куст

Грусть весёлая вернулась.

 

Рассыпала семена

В палисадниках иссохших,

Называла имена

Всех живых и всех усопших…

 

Светлана СТОЛЯРОВА, д. Тельмы

Гуцулка

Спускалась женщина с горы

И на плечах несла покорно

Сметану, молоко, сыры

И высохшие травы горные.

 

Нелёгкий одолела путь.

Устали руки, ломит ноги.

Она присела отдохнуть

От трудной и крутой дороги.

 

— Как вам живётся в вышине?

Ваш домик облаком укутан.

Гуцулка улыбнулась мне

И замолчала на минуту.

 

— Люблю то, чем здесь живут.

И эту длинную дорогу,

И лес вокруг, и тяжкий труд –

Здесь отдыха совсем немного.

 

Не знаем мы других красот.

Никто из нас нигде и не был.

И нас никто нигде не ждёт,

А только домик наш под небом.

 

Вы здесь за тем, чтоб отдохнуть,

Полюбоваться горным краем.

А мы детей рожаем тут,

И жизни мы другой не знаем.

 

…Мешок с поклажей за плечо

Приладила и зашагала.

И долго пристально ещё

Я ей смотрела вслед устало.

 

Она – счастливый человек,

Не ищущий иного края,

Она не думает вовек,

Что где-то есть земля другая.

 

И ей не надобно искать

Того, что я ищу упорно.

Она легко ложится спать

Среди цветов на склоне горном.

 

И мысли у неё чисты.

И никуда, увы, не деться,

Что мне до этой красоты –

Никак – ни разумом, ни сердцем…

 

Анна ОКАЛО, г. Брест

                   * * *

Всё смешалось – и счастье, и боль.

Я сумела поставить точку.

Что осталось от страсти былой?

Пустота.

Стихотворные строчки…

Я сумела тебя отпустить,

Отвернуться от нежного взгляда.

— Мы увидимся вновь?

— Может быть.

А в душе повторяю: не надо…

 

                   * * *

Немного дней прошло без слёз.

Душа, всё так, как ты хотела.

Но испугалась я всерьёз,

Что моё сердце омертвело.

Что боли нет, а с ней – любви,

И потускнел огонь лампады,

И мысли грешные мои

Летят туда, куда не надо.

Лишь суета в коротком дне,

Заботы о насущном хлебе.

Господь забыт… А значит, мне  

 

Уже награды нет на небе…

Но блеск заманчивых огней

Не мил! Не поклонюсь интриге!

И руки тянутся лишь к ней –

Святой и самой мудрой Книге.

Читаю Божии слова,

Чтоб к благодати прикоснуться.

— Так ты жива еще?

— Жива!

И слёзы льются, льются, льются…

 

Валентина ПОПКОВА, г. Брест

МОЯ ДОЧКА — РАДИОТОЧКА

Родилась я во время войны в Витебске. Были у меня братик на три года старше и сестричка – на четыре. Отца я не помню, он погиб на фронте. Витебск почти полностью был разрушен. Мы долго жили с мамой в землянке, спали на соломе, к которой от холода примерзали наши волосы. Утром разбивали лёд в ведре с водой и кое-как умывались.

После, помню, мы жили в крохотном домике, в котором помещались лишь железная кровать, колченогий столик да скамейка. Но зато была русская печка, совсем маленькая. На ней, свернувшись калачиком, мы спали с сестрой. Дрова сами заготавливали в лесу. Домик наш был очень ветхий и продувался всеми ветрами, потому его часто приходилось протапливать. При печке, слава Богу, была маленькая плита. Мы, дети, нарезали кружочками картошку, клали на раскаленную плиту и жарили ее. О, какое это было наслаждение!

В метрах двухстах от нашей «избушки на курьих ножках» находилась радиоточка — на высоком столбе висела черная тарелка репродуктора и громко вещала. В холодное время года я лежала на печи и «слушала» радио. Звуки еле-еле с перерывами доносились до моих ушей. Я напрягала слух и просила ветер, чтобы сильнее дул:

«Ветер, ветер, ветерок,

Мой хорошенький дружок.

Дуй, пожалуйста, сильней,

Чтоб пело радио громчей».

Этот стишок я повторяла бесконечно. Ветер, наверное, меня слышал, потому что звуки радио становились действительно громче. Слов я не различала, но мелодии песен схватывала на ходу, а потом целый день мурлыкала их себе под нос.

Моя душа рвалась к черной волшебной тарелке — слушать, слушать и слушать. Но, увы, у меня не было обуви. Мама обещала купить мне резиновые ботинки на осень и валеночки на зиму только тогда, когда я пойду в школу. Когда старшая сестра приходила с уроков и залезала на печку греться, я украдкой хватала ее валенки и бежала напрямую к чудо-тарелке. Мои худенькие ножки скользили в больших валенках, я падала лицом в сугроб, но поднималась и упрямо пробиралась к безумно желанному радио. Посиневшими от холода ручонками обнимала столб, задирала голову и, открыв рот, слушала. Пока кто-нибудь из взрослых, видя замерзающую кроху, не брал на руки и не относил домой. Там меня отогревали на печи и прятали валенки от беды подальше. Вечером с работы приходила мама, гладила меня по головке и спрашивала: «Ну что с тобой делать, моя дочка-радиоточка?»

Зато летом я целые дни проводила у чудесницы-тарелки. В ситцевом цветочном платьице, босиком, рано утром я бежала с мамой: она — на работу, а я – к радио. И была самой счастливой, всем улыбалась, и мне все улыбались, махали рукой и спрашивали: «Ну как дела, дочка-радиоточка?».

А я бегала возле столба, прыгала, валялась на траве. Собирала ромашки, васильки, плела веночки и надевала на голову. Многие прохожие не обращали на меня внимания, спешили на работу — надо было восстанавливать разрушенное войной хозяйство. Некоторые, особенно женщины, на ходу спрашивали: «Ну, радиоточка, что нового в твоей стране?» Я что-то лепетала в ответ, улыбаясь. Иногда меня угощали хлебушком, я тут же его проглатывала и кричала: «Спасибо!»

Часто возле меня проходил молодой мужчина — военный. Он замедлял шаги, внимательно и грустно смотрел на меня и ничего не говорил. Но однажды я как обычно кружилась возле репродуктора, весело напевая, и увидела, как идет дяденька-военный, а с ним — молодая красавица-жена с маленьким мальчиком, который гордо держался за папину руку. Когда они остановились напротив меня, я очень испугалась. Мое бедное сердце забилось в тревоге. Я упала на колени и еле слышно прошептала: «Дяденька, родненький, не прогоняйте меня. Моего папу на войне убили немцы». Горькие слезы неудержимо текли по моему лицу. Но дядечка-военный достал платок, вытер мое заплаканное лицо и, приголубив меня, сказал: «Мой отец тоже погиб на войне». Тут же женщина достала из сумки сверток, развернула и постелила на травку серое одеялко. Для меня оно заиграло всеми цветами радуги. От радости и счастья слезы хлынули градом. А мальчик вытащил из своего кармана кулечек с конфетами-подушечками и протянул мне: «Ешь».

Я взрослела и уже стеснялась стоять у тарелки-волшебницы. Мама работала в райкоме, и я бежала после уроков к ней слушать радио. Она заводила меня в библиотеку, там работала тетя Рая, одинокая евреечка. Всю ее семью во время войны уничтожили фашисты. Она, словно фея, встречала меня, усаживала за стол в уголок, тихонечко включала радио и я, счастливая, делала уроки. Тетя Рая была очень красивая: черные кучерявые волосы локонами ниспадали на плечи, а умные грустные глаза излучали тепло, нежность, ласку. Где-то через часик она забирала меня в подсобку обедать. Со вкусом накрывала стол, расставляя красивую посуду, которая сияла и сверкала, переливаясь перламутром. Мое сердце замирало от восторга, а тетя Рая, словно кудесница, колдовала над столом. И первое время я боялась дотронуться до этой волшебной красоты. Ведь дома мы ели из закопченных котелков, железных мисок и чугунных сковородок деревянными ложками, а тут – настоящий рай. Тетя Рая учила меня красиво кушать, пить чай из розовых чашек с блюдцами, пользоваться вилкой.

Сейчас мы все живем прекрасно, есть все абсолютно, но я не могу  забыть суровое послевоенное детство.

 

 Надзея ПАРЧУК 

Віталі з кожнай хаты    

Мы добра памятаем час

Той, сонечнай вясною,  

Як чалавек у першы раз

Узняўся над Зямлёю.

 

Ракету вывеў у Сусвет

І абляцеў планету,

Праклаў у космас першы след

На радасць нам і свету.

 

Гагарын Юрый гэта быў –

Адважны рускі лётчык.

Ягоны ўчынак заманіў   

Шмат смельчакоў ахвочых.

 

І паляцеў услед за ім

Арліны грай крылаты.

Мы Клімука ў граі тым 

Віталі з кожнай хаты.

 

За Клімуком віталі мы

Валодзю Кавалёнка,

Калі ракета за грамы

Панесла, бы арлёнка. 

 

Яшчэ і трэці беларус

Да светлых зор падняўся,

Ды з карабля вітаў зару,

Красой яе здзіўляўся.

 

Алег Навіцкі гэта быў –

Сын мужнага народа,        

Вакол Зямлі між зорак плыў,

Лятаў амаль паўгода.     

 

Усіх крылатых мы сыноў,

Што Шлях абралі Млечны,

Віншуем і сваю любоў

Выказваем сардэчна!

 

 

Іду, чысцею, як ад праўды, як юны праўнук Скарыны…

Паэту Івану Арабейку 26 сакавіка споўнілася 75. Нарадзіўся Іван Сяргеевіч у вёсцы Хмелева Жабінкаўскага раёна. Адносна нядаўна пасяліўся ў суседняй вёсцы Жыцень, непадалёк ад малой радзімы, у гарадскую кватэру наведваецца толькі па пільнай патрэбе. У юбіляра выйшлі зборнікі вершаў «Услед за сонцам» (1972), «Асенні  ранак» (1978), «Сказаць хачу» (2012).

Шматлікія прыхільнікі таленту і рэдакцыя газеты віншуюць Івана Сяргеевіча з юбілеем, зычаць здароўя, дабра, лёгкасці пяра.

 

Снежань

Ах, снежань, белая старонка!

Чысцей я зім не сустракаў.

Удалячынь раўнінай звонкай

Іду, нібы першадрукар.

 

Іду ад дум далей, ад дому,

Сляды друкуючы радком.

Зіма з мяне змывае стому,

Нібы славянка ручніком.

 

Даўно, даўно ўжо сэрца прагла

Вось гэтай белай цаліны.

Іду, чысцею, як ад праўды,

Як юны праўнук Скарыны.

 

Адлёт буслоў

Пачынаецца даўні абрад,

Пакланенне святое, як музе.

Апускаюцца ціха на лузе

Чорна-белыя клавішы ў рад.

 

Быццам зараз усхліпне ражок

Перад тым, як у сінь адарвацца,

Выбіраецца статкавы бацька,

Завадатар, важак, дырыжор.

 

Луг прыціхне, і ён узмахне,

Музыкальна развёўшы, крыламі,

За ім клавішы ўскінуцца самі,

І элегія ў сінь паплыве.

 

*  *  *

Цаню спакой і цішыню.

У вёсцы болей сонца, неба.

Ля печы сядзеш, ля агню —

Ніякіх скарбаў і не трэба.

 

Не думайце, што я астыў,

Што крах, закончана дарога.

Манаха кліча манастыр,

А мне вось тут бліжэй да Бога.

 

Іду ў музей

Мне там зноў яе хочацца бачыць

У цішы, над будзенным жыццём,

Эталон чалавечай удачы –

На аблоках Мадону з дзіцём.

 

Адтаго можа й вершы пішу я,

Што зірнула калісь на мяне…

Адпрасуй мне, матуля, кашулю,

Адпрасуй: я ж – сустрэну яе.

в. Жыцень

Байки от Анатолия Носика

 

 

Иван Пресмыцкий

Орёл

Над ним глумился долго всяк,

Костяк орлиный, хищный:

Мол, он – не воин, так … босяк,

Добытчик никудышный …

 

…Он благородным был орлом,

Не рвал чужие гнёзда,

Но небо распорол крылом

И выпотрошил звёзды!..

 

Открыл засов небесных врат,

И онемели птицы:

Алмазный лился звездопад

В гнездо его орлицы!..

 

Вам

В бытность тёплых писем, телеграмм

И людской душевной красоты

Вы простите, что тогда не вам,

Я носил охапками цветы …

 

И когда был в моде белый вальс

И признания в любви в стихах,

Вы простите, что тогда не вас

Я носил покорно на руках.

 

И как ветер, необуздан и силён,

Вбившись в реи алым парусом,

Безнадёжно и отчаянно влюблён,

Мчался бригантиной, но не к вам…

 

И, впитав всем сердцем Божий Храм,

Испытав коварства всех стихий,

Думаю о вас, и только вам

Посвящаю все свои стихи…

д. Страдечь

 

 

Светлана Будкова

Заговорить стихами вечер

Как упоительны те встречи,

Где шум прибоя на двоих,

Где нежной музыкой отмечен

Весны неповторимой штрих.

Суметь сберечь всё то, что было,

Отдаться новому сполна — 

Моя весна неповторима,

Как моря синего волна.

Заговорить стихами вечер,

Воскреснуть в омуте любви,

И на двоих Путь новый, Млечный —

И на рассвете соловьи…

И невозможное возможным

Лежит с утра у ваших ног,

Не так всё в этой жизни сложно,

Когда пути венчает Бог.

Заворожить строкою вечер,

Звездой признаться, не дыша,

И положить тебе на плечи

Рай неземного шалаша.

Ужель мы к этому готовы,

Чтоб журавлей вернулся клин!?

Туда, где яркою обновой 

Искрятся ягоды калин.

Года поспорят с красотою,

Есть упоенье в чарах сна…

И ты, и я, конечно, стоим

Времён, когда творит весна.

д. Страдечь

 

 

Александр Харс

*  *  *

Никому не желаю я зла,

А добра и любви лишь желаю.

Зло калёным железом дотла

Всё хорошее в нас выжигает.

 

В дикой злобе своей человек

Совершить что угодно способен.

Брызжа злостью, как ядом, на всех,

Сам себя же он ею и гробит.

 

К тем, кто злое с другими творит,

Над чужою бедою смеётся,

Кто загладить вину не спешит, —

Зло назад бумерангом вернётся.

 

*  *  *

Божественная музыка Шопена

Мне дарит утешенье и покой,

Чарующе нежна и вдохновенна,

Уносит за собою в мир иной.

 

И, слушая бессмертные творения,

Мелодий наслаждаясь красотой,

Я преклоняюсь пред талантом гения —

Так сочинить мог только он,

                                никто другой.

д. Черск

 

 

Мария Якимук

Следы юности

Трава шелковая под ноги стелется,

В росе купается туман седой.

Рассвет серебряный на солнце греется

И прячет лучики в воде речной.

 

Пойду тропинкою, на берег сяду я.

Ногами босыми коснусь воды.

А соловей поёт, мне душу радует,

Здесь нежной юности моей следы.

 

Ах, года юные, давно забытые!

Вернулись в памяти опять ко мне.

Свиданья первые, сердца открытые

И цвет черёмухи в Моём окне.

д. Ковердяки

 

 

Светлана Столярова

Карпатские мотивы. Отъезд

Опять душа становится на мель.

Я покидаю дивный Буковель.

Глазами провожаю зелень гор,

Душой вбираю сказочный простор.

 

И на горе стоящий белый дом

Я разглядеть могу уже с трудом.

А мне казалось, что меня там ждут.

За стол усадят и вина нальют.

 

На скатерти, застиранной до дыр,

Разложат ароматный козий сыр.

Из горных трав горячий выпью чай,

И, посмотрев в окно вдруг невзначай,

 

Увижу мир, исполненный тепла,

В котором никогда я не жила.

Увидится все чистым и простым.

И я поверю, всех за все простив,

 

Что этот белый домик на горе

Во все года предназначался мне.

Что только там я обрету покой,  

Прикрыв глаза усталою рукой.

 

И будет сладок мне кусочек хлеба

В том домике, между горой и небом.

Средь горных рек,

                   где плещется форель…

Я покидаю дивный Буковель.

д. Тельмы

 

 

Вера Прокопович

Две сестры

О Русь, великая держава!

Родством с тобою я горжусь.

Могуча ты и величава,

В поклоне пред тобой склонюсь.

 

Как Беларусь, так и Россия

Друг дружку сестрами зовут.

Их дружба непоколебима,

Одной мечтой они живут.

 

И цель одна – чтобы на свете

Был крепкий мир на всей земле,

Чтобы всегда смеялись дети,

Лишь из фильмов знали о войне.

 

Чтоб россиян в стране встречая,

Наш белорус был так им рад,

Как радуется мать родная,

Когда встречает брата брат.

 

Никто союз наш не разрушит,

Одной мы связаны судьбой.

А наши родственные души

С любою справятся бедой.

 

*  *  *

Утратив силы, матушка-зима

Так нехотя позиции сдает.

Никак не хочет уходить она,

Но месяц март весну уже ведет.

 

Звенит вокруг веселая капель.

Щебечут оживлённо воробьи.

А в палисаднике, как белая метель,

Цветут любимые подснежники мои.

д. Черни

 

 

Байки от Анатолия Носика

Васькины заботы

Дело было в 1969 году. Жил в деревне мужик Дронин. Нигде не работал, а из хозяйства у него имелся только племенной хряк. Дронин водил его по округе, и везде к кабану Васе выстраивалась очередь: всюду в деревнях держали свиней, да и плата была невысока – десятка плюс выпивка с закуской для хозяина и сытный корм для Васьки.

Надо сказать, хряк был кавалером на славу: ни одна свинья не оставалась без приплода после свидания с ним.

Завершив трудовой день, Дронин с Василием отправлялись восвояси. Набравшись хмельного, Дронин хватался за хвост кабана обеими руками, и тот тащил хозяина, как на буксире, до самого дома. А уходили они за 8 — 9 километров от села.

Однажды Дронин перебрал лишнего и на околице своей деревни упал на пригорке, тут же и заснул. Васька никуда без хозяина не пошел. Раскопал неподалеку землю и тоже улегся. Проснулся вечером. Подошел к Дронину, начал подталкивать рылом под бока, мол, домой пора.

Односельчане, увидев это, хотели было помочь Ваське, но тот угрожающе двинулся на них. Пришлось отступить.

Кабан опять начал будить хозяина. Наконец, тот проснулся, сел. Васька повернулся, подставил хвост. Дронин, как обычно, уцепился за него и, не открывая глаз, произнес: «Вася, домой!» И кабан, похрюкивая, потихоньку потащил хозяина к родному порогу.

д. Тюхиничи – г. Брест

 

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

Вчера – сегодня

Был орлёнком вчера окрылённым,

И под небом пречистым и ясным

Шёл простором широким, зелёным

Гордо с горном,

под знаменем красным.

 

Присягал я советской державе,

Охранял небо, воду и сушу.

Мне держава в пущанской дубраве

Изменила и плюнула в душу.

 

Непотребный,

с нутром воспалённым,

Словно демон, всестрастный,

несносный,

Шёл в обнимку со змием зелёным,

Нёс «Погоню» и

флаг трёхполосный…

 

Всё — вчера. Ну, а что же сегодня?

Я в похмелье, мучительном, тошном,

Не взошёл, а спустился по сходням,

Остаюсь в своём

памятном прошлом.

 

Всей душой — за цветущую землю…

Только в роскоши евроубранства

Никогда, ни за что не приемлю

Пласт надменно-циничного хамства.

 

Может, стал я брюзгой – не спорю.

Но не стал ни черствее, ни злее.

Привыкаю к вселенскому горю,

Не тянусь к тем местам, где теплее.

 

Не стыжусь,

что не стал современным

В паутине всемирных волокон,

Жгут затылок мне

светом презренным

Миллионы компьютерных окон.

 

Въелся с пылью в глаза пот солёный,

Я сегодня – дальтоник ужасный.

Говорят, свет зажёгся зелёный,

А мне  кажется, всё-таки – красный.

 

А. Цiхановiчу

* * *

Бывай, бярозавы масток,

Бывай, рачулка, зноў паслухай:

Пясняр зрабiў апошнi крок,

Спяваць табе пад завiрухай.

 

Як быццам май у календары,

А ён пайшоў, як на спатканне…

Пад усход малiнавай зары —

Апладысменты развiтання.

 

У людскiм натоўпе, у грамадзе,

З аркестрам у неба птах iмкнецца.

У апошнi шлях спявак iдзе…

«Малiнаўка» рве сэрца…

д. Страдечь

 

 

Светлана СТОЛЯРОВА

Воспоминанияо детстве

Как пахло свежей елью в доме чистом!

Сверкали огоньки и мишура.

Переливались звёздочки игристо,

Салюты доносились со двора.

 

Все с вечера готовились к застолью.

В корзинке мандарины грели бок.

И мама, горделиво и с любовью,

Несла к столу свой праздничный пирог.

 

Ещё мы живы были все и рядом.

Встречали Новый год в который раз.

И, обводя семью счастливым взглядом,

Никто не знал, что меньше станет нас.

 

Не ведая о горе и печали,

Не зная, что разлука – навсегда,

Мы просто вместе Новый год встречали,

Загадывая счастье на года.

 

Благодарность

Как мало света на закате дня.

Спокойно мир встречает сумрак ночи.

И так печально в сердце у меня.

Что на день жизнь становится короче.

 

Что минули события, дела,

Которыми заполнен был день целый.

Что миг, который за день прожила,

Остановить я снова не сумела.

 

Проходит всё. Неповторимы вновь

Дожди, улыбки, смех и ожиданья,

Рождения, закаты и любовь,

Надежды, обещанья и страданья.

 

И, глядя на вечернюю зарю,

От всей души, печальной и ранимой,

Я в сотый раз судьбу благодарю,

Что в жизни был он, день неповторимый.

д. Тельмы

 

* * *

Я вырастаю из своих стихов,

Как мотылёк из куколки весною.

Созвучья так удачных раньше слов

Уже не блещут больше новизною.

 

Как старый пиджачок не по плечам,

Как юность

за заброшенной калиткой…

То, что писал и плакал по ночам,

Теперь читаю с грустною улыбкой.

Как старые стираются грехи

И как тускнеет древняя монета,

Теряют свежесть прежние стихи,

Но сколько в них души,

тепла и света!

 

Они, как уходящая любовь,

Наполнены теплом

и вдохновеньем…

Я вырастаю из своих стихов

С каким-то непонятным сожаленьем.

г. Брест

 

 

Светлана БУДКОВА

Белоснежная грусть

Зимний слышится марш,

Вновь снежинки коснулись ресниц…

И бежит карандаш 

По безмолвию белых страниц.

 

В шумном городе снег 

Заметает бульвары сполна.

Мыслей трепетных бег

Замедляю — сегодня одна.

 

В буйном марше зимы

Мы расстались с тобою тогда.

Виноват без вины — 

Понимаю сейчас, сквозь года…

 

Ясно стало теперь,

Что закрыты пути все назад.

Эти бури потерь 

Заметает шальной снегопад.

д. Страдечь

 

 

Татьяна ШУЛЬГА

* * *

Настроение – зима!

Солнце, снег, ледок на луже.

Глянешь раз и уж «простужен».

 

Хочется писать дома,

Загорелые от солнца,

Хочется писать слова,

Чтоб вместили всё до донца.

 

Этот утренний сюжет

С розовато-белым снегом.

С розовато-белым небом

И прозрачностью письма.

г. Брест

 

 

Ирина СИДОРЧУК

* * *

 На новой ступени,

 На новом этапе

 Оторванной тенью

 Блуждая в балладе.

 Без смысла, без цели,

 Неведомо ради,

 За все, что успели,

 За слезы во взгляде…

 Раскрашены звуки,

 Расплаканы свечи,

 Дрожащие руки,

 Поникшие плечи.

 И бред оголтелый

 Несу не стихая.

 Душа вслед за телом

 По краю.  По краю…

д. Мотыкалы

 

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

* * *

Однажды к разбойнику совесть пришла

И тихо на ушко сказала:

«Я так много лет этой встречи ждала,

Так долго ее я искала.

 

В порядок хочу твою жизнь привести,

Помочь тебе в ней разобраться.

Чтоб душу твою удалось мне спасти,

Пока не успел ты скончаться».

 

И молча присела в сторонке она,

Ему размышлять не мешала.

И понял разбойник: большая вина

Все годы его окружала.

 

Но как теперь быть, обратиться к кому?

Тут совесть стремительно встала:

«Ты к Богу иди». И дорогу ему

Рукою на храм указала.

 

Раскаявшись, понял он, что не любя

Прожил свои годы напрасно.

Ведь жизнь прожигал, убивая себя.

И стало ему очень страшно.

 

Он начал молиться, душой закричал,

И Бог его тут же услышал.

«Я дам тебе шанс — он ему отвечал, –

Ведь главное то, что ты все осознал.

Хочу, чтоб об этом друзьям рассказал».

 

И тут на колени разбойник упал:

«Бог мой, я твой голос услышал».

Исчез вдруг весь страх, наступает покой.

И радостно совесть встречает.

Теперь неизменно дорогой одной

Она с ним по жизни шагает.

д. Черни

 

 

 За кадрам – паэзія: трапяткая і шчырая, светлая і шчымлівая

Палі Радзімы!

Перазвон гаёў,

Імшары пушчаў

У барвовым золку.

Усё маё. Да кропелькі маё,

Да верасінкі, лісціка, да зоркі.

На лапіку прыбужскае зямлі

Мой першы след:

З парога — да матулі…

Гэтыя паэтычная радкі з кніжкі вершаў нашага земляка Аляксандра Аляксандравіча Кавальчука “Все, что осталось за кадром”. На вялікі жаль, аўтар не дачакаўся яе. Надта доўга рыхтаваў да друку, шліфаваў выспелыя пад сэрцам вершы, перш чым аддаць на суд чытачоў. А жыццё ёсць жыццё. Не ведаеш, калі і дзе ўпадзеш. Аднойчы, калі жыў працяглы час на хутары, які прыдбаў, пайшоўшы на пенсію, не вярнуўся з рыбалкі. Было Алесю (так звалі яго сябры) 74 гады.

Нарадзіўся Алесь у вёсцы Пяскі Брэсцкага раёна, якая вольна раскінулася на беразе ракі Лясная. Вучыўся ў Клейнікаўскай васьмігодцы, потым – у школе г. Брэста.

Служыў падводнікам на Паўночным флоце. Закончыў філалагічны факультэт Брэсцкага педагагічнага інстытута (завочна). У пачатку 60-х некаторы час працаваў у газеце “Заря над Бугом”, настаўнікам у школе. Але ж большасць свайго жыцця аддаў тэлевізійнай журналістыцы (31 год). Працаваў старшым рэдактарам Брэсцкай студыі тэлебачання, займаў і болей высокія пасады. Многа, у ахвотку, паездзіў па краіне. Выдаваў рэпартажы з будаўніцтва Байкала-Амурскай магістралі, фільмы пра абаронцаў Брэсцкай крэпасці, пра нашага героя-касманаўта Пятра Клімука. А колькі тэленарысаў пра славутых землякоў і простых людзей прайшлі праз каналы студыі тэлебачання – регіянальнай і цэнтральных. Таленавіты журналіст адклікаўся на многія з’явы нашага жыцця.

Мушу сказаць, гэта невялікі пералік таго, што ўдалося здзейсніць за сваё творчае жыццё, напоўненае рамантыкай адкрыцця новага і вялікім жаданнем пакінуць на роднай зямлі свой адметны след.

Бурштын трымаю –

             Сваю першую знаходку,

Слязу сасны,

             Што ўпала ў верасы.

Мне б так упасці

              У жыцці кароткім

Сваім радком,

               Што ў сэрцы я насіў.

Са школьных гадоў і да канца жыцця Алесь пісаў вершы. Пісаў на дзвюх мовах – рускай і беларускай. Журналісцкая праца – нялёгкая. З камандзіровак – блізкіх і далёкіх – ён прывозіў у рэдакцыю не толькі рэпартажы, тэленарысы пра людзей працы, пра маладых герояў пяцігодак, але знаходзілася месца ў блакнотах і для паэтычных радкоў, напісаных бісерным почыркам. Як успамінае дачка Галіна, выкладчыца ўніверсітэта, у тым, што кніга паэзіі ўбачыла свет, ёсць і заслуга яе маці – Таццяны Несцераўны, якая часта знаходзіла ў старых блакнотах і кішэнях вопраткі мужа лісты з вершамі… «Ну вот, опять чуть не постирала…»

У маім архіве захаваліся нумары газеты “Заря над Бугом” з вершамі Алеся з тых далёкіх 60-х. Вось адно з іх, напісанае па-руску.

Север, Север —

Юности начало.

Друже Север,

Я грущу сейчас.

Пахнет клевер…

Медом пахнет клевер.

Ну, а мне причалов

Запахи давай…

Успаміны аб службе марской, пра юнацтва, рамантыку, — напачатку творчага шляху вершы яшчэ не адточаныя, як будзе пасля, — але колькі ў іх маладого запалу, імклівасці жыцця.

Падать, подниматься, но идти.

И, как прежде, в Заполярье вахту,

Трудовую вахту на плечах нести.

Але ж — што б там не казалі – вершы Алеся Кавальчука на роднай мове, як гаючыя зёлкі на рану душы. Чытаеш – і сэрцам адчуваеш трапяткія пачуцці, якія хацеў выказаць аўтар. Як доказ – яшчэ адзін верш з тых далёкіх часоў з нашай газеты.

Шчэ снегам не засыпала сляды.

Ты ўчора йшла тут…

                Марыла аб чымсці.

А сёння зноў у квецені сады,

Ляцяць сняжынкі,

                быццам з клёнаў лісце.

З Алесем мы былі знаёмы даўно. Калі я ў юнацкія гады працаваў у Жабінкаўскай раённай газеце “Сельская праўда”, ён прапанаваў мне перайсці на працу на тэлебачанне, да яго ў рэдакцыю. Я нават напісаў некалькі нарысаў, каб праверыць сябе ў новым для мяне накірунку – тэлевізійным. І яны, як кажуць, прайшлі ў эфір. Я доўга вагаўся – ісці ці не ісці. Ды ўсё ж газетная праца для мяне была даражэйшай. І я не здрадзіў газеце. І нават цяпер, праз шмат гадоў, не шкадую аб гэтым, хоць і ўдзячны прапанове Алеся.

Сустрэча з кніжкай паэта – сустрэча з ім самім, хоць ён і далёка цяпер ад нас, з яго думкамі, імкненнямі, светапоглядам, яго любоўю да ўсяго зямнога. Прызнацца, я быў прыемна ўражаны, калі прачытаў, не адрываючыся, кніжку паэта, падораную маёй сям’і на добры ўспамін Галінай. Харошая, светлая кніга, прыгожа аздобленая сябрам Алеся таленавітым брэсцкім мастаком Аляксандрам Аляксандравічам Алонцавым.

Всё начинал ты

                       с  чистого листа.

Твой первый штрих,

                         прикосновенье лета.

Осенний ветер

                     обрывает листья,

И листья падают

                       с холста.

Мастак і паэт працавалі разам над кніжкай паэзіі. Канешне, верылі, што яна будзе  надрукавана. І яны парадуюцца, а з імі і родныя, і аматары паэзіі. Нажаль, не давялося абоім дажыць да таго шчаслівага дня. Яны пайшлі з жыцця амаль разам – спачатку Алонцаў, затым – Кавальчук. Але ж намаганнямі родных, дапамогай Брэсцкай студыі телэбачання, дзе працаваў Алесь, кніга ўбачыла свет.

Многія вершы я прачытаў упершыню. Было відавочна, што паэт не адседжваўся дарма на сваім хутары і не толькі займаўся гаспадаркай на добрым кавалку зямлі, але і цешыў сэрца ўдалымі радкамі.

Унуку казку яшчэ раскажу.

Грэшны па грэшнай зямлі пахаджу.

Ночы ў вочы яшчэ пагляджу.

Калі паспею – жыта пасею,

Збудую буслянку, солад змялю

І кульну яшчэ шклянку.

А з якім замілаваннем пісаў паэт пра маці.

Перад крыжам тваім

                        я стану на калені,

Матуля родная,

           Галубка ты мая,

Калінка  ў квецені вясенняй,

Душа, як зорка, свеціцца твая.

Шырокі дыяпазон тэм у творчасці паэта. Яго хвалююць з’явы прыроды, чары лістападаўскага дня, вострыя праблемы веку, асабліва Чарнобыль – “Чаго ў белым покрыве болей? Белага снегу ці чорнага болю?” – а колькі вершаў прысвечана светламу пачуццю – каханню, любімай жонцы Таццяне, якая заўчасна пайшла  з жыцця.

Смахни слезу – жемчужину ресниц –

И улыбнись загадочно и тонко,

Пусть разобьется она

                            каплей звонкой.

Смахни слезу – жемчужину ресниц.

Мусіць, зусім не выпадкова: у Таццянін дзень не стала і яго.

Ёсць вершы іранічныя. Яны не лакіруюць з’явы нашага жыцца. Часам б’юць пад дых тым, хто яшчэ блытаецца пад нагамі сумленных людзей.

Многа можна гаварыць і пісаць пра кніжку са слушнай прадмоваю паэта, журналіста Міколы Пракаповіча, які доўгія гады працаваў на студыі разам з Алесем, шчырымі, шчымлівымі радкамі пра бацьку дачкі Галіны. Але давайце звернемся непасрэдна да твораў самога аўтара. Бо ў вершах застаецца душа паэта – жывая, неўміручая. І дай Божа, каб памяць пра гэтага чалавека, вернага сына сваёй Радзімы, з нялёгкім, але зайздросным лёсам, таленавітага паэта і журналіста, захавалася ў глыбінях часу, а вершы яго хай свецяць родным, сябрам, усім добрым людзям, аматарам паэзіі і завуць любіць жыццё так, як яго любіў Алесь.

Мікола ГОРБА, журналіст

 

 

Александр Ковальчук

***

Перад крыжом тваім

                       я стану на калені,

Матуля родная,

                       галубка ты мая,

Калінка

                ў квецені вясенняй,

Душа, як зорка, свеціцца твая.

 

З табой дзяліў я радасці і скрухі,

Сцяжынку ад парога, шлях-дарогу…

Твае, матуля, крылы-рукі

Над кратамі маіх астрогаў.

Усё міне, сляпы ты ці відушчы.

Шурпатай даланёй шчаку крані…

У вырай адлятаюць нашы душы,

Углыб імкнуцца нашы карані.

 

***

Яшчэ адзін віток

                   у кругаверці дзён.

Яшчэ на адзін крок

                    далей мой стаў выток.

Не павярнуць і не зрабіць прыпынак:

Жыццё – яно адно,

                   а быццам з палавінкай.

Адна – за той мяжой,

                       пакрытая іржой,

Салёным ветрам бітая і морам,

Як фігавым лістом прыкрыты сорам.

Так і сумленне…

Другая! Чым была яна,

                святла і веры палавінка?

Не прамаўчаў, не здрадзіў і не ўкраў,

І з сябрам падзяліў

                    апошнюю скарынку.

Не схлусціў,

І пад батагі падставіў спіну,

Ды не сагнуўся, і, як бачыце, не згінуў.

Быў не адзін, а быў адзіны –

З душою нераспалавіненай.

 

*  * *

А я спяваю. Хай яно гарыць.

Мне не баліць,

               што цяжка жыць другому.

А як самому? У кішэнях – пуста.

Дык спявай, дурны.

Дарога ад турмы і да труны

                                   не вечнасць.

Інфляцыя з’ядае чалавечнасць.

Балюем мы на могілках сваіх.

Барвінак вытапчам, як коні

У час апошняе Пагоні.

 

***

Адхрысціліся грамніцы –

                       адзвінелі, адспявалі

Лютай сцюжаю бялёсай.

І застаўся чорны певень

                   без вадзіцы-маладзіцы,

Прагуляў ён недзе боты

І стаіць пад дахам босы.

Ой, засцюжыць, зацярушыць –

                    да вясны яшчэ далёка,

Ад грамніц

                        да першагромаў…

Чорны певень косіць вокам…

Сцюжа…

Люты адным словам.

 

***

Багацця вялікага не маю…

Хату, што засталася ад бацькоў,

Старую студню

                     з крынічнаю вадою,

Садок з антонаўкай пахкою…

Сусед заходзіць.

Водаправод яму ўжо выеў душу.

А тут вада, што зубы ломіць,

А кубак вып’еш – сэрца зашчыміць.

Пра тое-сёе павядзем гаворку.

Ад дзедаўскай рыдлёўкі

                 да вышынь касмічных –

І на старой антонаўцы праверым

Закон, што некалі адкрыў Ньютон.

Галінку ўскалыхну –

      і яблыкі ляцяць у росны ранак –

Бяры кашы і падбірай –

Ну чым не рай?!

 

***

Даўно не пішу.

                          Думаў я,

Што душа назаўжды адбалела.

Адзвінелі крыніцы,

                і цяжар крыжа, што нясу,

Прыгінае да роднай зямліцы.

Плача вясна бярозавым сокам.

Мыюць жанчыны заспаныя вокны –

Хутка Вялікдзень.

У царкве, якую ўчора міналі,

У якую раней не пускалі,  —

Перахрышчуся: “Злітуйся, Божа!”

Званы са званіцы рэхам высокім

Малітву памножаць.

Позна прыйшоў я да гэтай высновы:

Свой крыж для паэта –

                           праўдзівае слова.

 

***

Адвечным жабраком стаіць

                            на ўскрайку клён.

Кара аблезла. Не шапоча лісце.

Салодкі сок мы выпілі калісьці.

І вось стаіць ён, як нямы праклён.

Мо гэтак выпіта душа майго народа?

А мы абмінавачваем свой лёс.

Каму перашкаджаў той клён,

                                  калі ён рос

Гадамі на ўскрайку агарода?

Вось так губляем нашы карані.

Як рэзануць – дык трэба па жывому.

Не дасталося каб ужо нікому…

Ад гэтага нас, Божа барані.

 

Александр ХАРС    

* * *

Три века и пятнадцать лет

Прошло с поры далёкой той,

Как, чаяньем людей согрет,

Построен храм был наш святой.

 

Три века и пятнадцать лет

Возносят в нём молитвы люди.

Господь же их хранит от бед,

Пускай и впредь всегда так будет.

 

Три века и пятнадцать лет

Звон раздаётся колокольный.

И, пробуждая в душах свет,

Над миром плавно льётся дольним.

 

Три века и пятнадцать лет

Кресты на куполах сияют.

Без Бога в жизни смысла нет

И счастья тоже не бывает.

 

Три века и пятнадцать лет…

Срок и почтенный, и немалый.

Хочу, чтоб храм наш был воспет

И чтоб о нём повсюду знали.

 

Пусть, не взирая на года,

Стоит наш храм во славу Бога.

Не зарастая, пусть всегда

Ведёт к нему людей дорога.

д. Черск

 

 

Светлана СТОЛЯРОВА

* * *

Нет участи печальней и бедней:

Изнемогая от тоски давнишней,

Просить участья у чужих людей,

Которым тоже всё это не лишне.

 

И, душу разрывая на клочки,

И, сердце обнажив,

                     как равный равным,

Протягивать, слабея, две руки

С надеждой, что твои заметят раны.

 

И в горестях непонятых твоих

Не замечать, что людям плохо тоже,

И каждый ждёт, что кто-то им

                                      поможет,

Поддержит и утешит также их.

 

Так оглянись в отчаяньи, когда

Ты думаешь, что мир уже разрушен:

Вокруг тебя такие тоже души,

Которых не жалел ты никогда.

д. Тельмы

 

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

Два Ивана

Все Иваны безупречно

Православный держат мир.

И один из них, конечно,

Наш Ванюша-бригадир.

А еще – Иван Михалыч –

Председатель бывший наш.

Сколько сделал он для Страдечь,

Так в стихах не передашь.

Есть в них двух мужицкий стержень.

Тот и тот – широк в плечах.

И в делах самоотвержен,

А не в пламенных речах.

Говорится: много званных,

Только избранных – раз, два…

И о наших двух Иванах

Ходит добрая молва.

Но язык бывает едкий –

До чего завистлив люд,

Кто силен, хозяин крепкий,

В мёд тому и дёготь льют.

Простота, надёжность, скромность,

Предприимчивость и ум.

И от Бога – профпригодность –

Всё дано Иванам двум.

Тот, кто впрягся – тот и пашет,

И тому хвала и честь!?..

Всюду пашут Вани наши,

Да… везде Иваны есть!

д. Страдечь

 

 

Тина ХУТОРЯНКА

* * *

Не стучись ты ко мне,

Не терзай телефон,

Все равно я тебе не отвечу.

Душа грустно запела

Прощальный канон

И все жжет поминальные свечи.

 

Не входи по ночам

В беспокойный мой сон,

Не маячь в лабиринте сознанья.

Ведь завяла мечта,

Словно розы бутон,

Не подаренный в знак признанья.

 

Ворожба

Цыганка пророчила быть богатой.

Жить во славе с любовью весь век.

Но рисунок судьбы говорил обратное,

Пророчил разлуку и забвения снег.

 

По руке она все прочитала,

Решила: правда здесь не нужна.

Лукавила мне, чтобы я мечтала,

Специально лгала, чтобы я жила.

д. Черни

 

 

Светлана БУДКОВА

Сквозь годы

Я мечтою ловлю уходящие тени,

Скрип калитки родной…

                       Это вовсе не сон…

За порогом просторные старые сени

И пропитанный детством

                          безудержным дом.

Как давно я мечтала

                        сюда возвратиться,

Вспомнить всё, что было со мною

                                            тогда,

И ласкающий слух этот скрип

                                      половицы

Через долгие длинные годы-года.

Окунуться туда, где всё мило

                                      до дрожи.

Вспомнить тот непростой

                         мой отрезок пути…

Вспомнить то, что всего мне на свете

                                        дороже.

То, что больше нигде никогда

                                      не найти.

Не вернуть, жаль, назад мне ни маму,

                                     ни папу…

Помнят стены их запах и их голоса…

Из настенных часов вдруг

                           кукушка внезапно

Обронила: «Ку-ку» — и застыла слеза.

д. Страдечь

 

 

Людмила ДЕНИСЕНКОВА

Деревня моя

В деревню мою я вас приглашаю.

Погостить, отдохнуть

                       в этом милом краю.

Вам понравится здесь –

                              я вам обещаю,

Я накрою вам стол и песню спою.

 

Деревня моя у самой границы.

Деревня моя у леса стоит.

В ней можно воды из колодца

                                     напиться,

А в доме хозяйка кваском угостит.

 

Ранней весною в ней сады

                                 расцветают.

Сосны в деревне о чём-то шумят…

Аисты к нам, как домой, прилетают

И журавли на полянах кричат.

 

Деревня моя, такая родная.

Мне снятся твои сады и поля.

Милей и дороже я места не знаю.

Чем эта деревня на планете Земля!

 

В деревню мою я вас приглашаю…

д. Збунин

 

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

Новогодняя фантазия

Зацепившись за верхушки елей,

Старый год не хочет уходить.

Но взлетели к небесам качели,

Протянули золотую нить.

 

И по ней, уверенно ступая,

Новый год настойчиво идет.

Всем веселый праздник предвещая,

Он надежды новые несет.

 

Зажигайте праздничные свечи,

Дверь навстречу распахнув ему.

И сказав приветственные речи,

Не забудьте пригласить к столу.

 

* * *

В лабиринтах души тебе место

                                      искала.

В ней хотела тебя навсегда поселить.

Ведь о крепкой семье,

                        о любви я мечтала,

Но его, не тебя, я смогла полюбить.

 

Внешне он некрасив, да и ростом

                                     не вышел.

Удивлялись подруги мои: «Как же так?

Предпочла Аполлона ты серенькой

                                          мыши.

 

Неужели он верит, что любишь?

                                      Чудак…»

 

Я на эти слова отвечаю улыбкой,

У мышонка такая большая душа.

Аполлон был великой моею ошибкой.

У него только внешность –

                              за ней пустота.

 

Ежедневно мышонок встречает

                                      с работы,

Мы с ним едем в театр,

                     ходим вместе в кино.

 

В доме нашем так много любви

                                     и заботы.

Никакой Аполлон не заменит его.

 

Юность быстро пройдет,

                           красота постареет.

Неизменной останется только душа.

Даже там, за чертой, он меня

                                  обогреет,

Я и там буду счастлива с ним,

                                  как всегда.

д. Черни

 

 

Мария ЯКИМУК

Рождественник

Расцвел рождественник,

                             какая красота!

Он расцветает, предвещая радость.

На все века – рождение Христа

И жизни вечной, предвещая сладость.

 

Второй цветок – то Рождества звезда.

Она сильней и ярче засветила,

Прославив мир и Рождество Христа,

И ту звезду, что новость возвестила.

 

А за окном метели и пурга –

То зимнее природы торжество.

А на окне огнем горит звезда –

Живой цветок, что славит Рождество!

д. Ковердяки

 

* * *

Трудился дворник с раннего утра,

Чтобы дорога в храм была чиста.

И чтоб сугробы, словно купола,

В тени домов синели небесами!

И чтобы в храм – как к солнцу и теплу –

Шли люди в воскресенье поутру

И труд его добром лишь вспоминали…

 

* * *

Магическое ощущение света!

Пусть снег и наледь,

А душа – согрета…

Пастельными фасадами домов

И светлою дорожкою на лужах,

И белою порошей у стволов,

И девичьей фигуркою досужей.

Через дорогу – проза бытия.

На этой же – звенит душа моя!

 

* * *

Перышками снег ложится

На деревья и на лица,

На карнизы, на ступени,

На мое воображенье…

И деревья в пачках белых

Словно замерли в круженьи…

И дыханием несмелым

Я бужу стихотворенье…

г. Брест

 

Привет из юности

На нашем курсе в университете Коля Прохоров был самым красивым мальчиком и самым умным, хотя сам, наверное, не придавал этому большого значения. Выросший в интеллигентной семье, он увлекался мировой художественной литературой, прекрасно владел двумя иностранными языками,  занимался спортом, был душой компании.  Одевался всегда аккуратно, по моде, но без фанатизма. Еще Николай обожал своего 9-летнего брата Димку, помогал ему делать уроки и часто брал  в кино.
Я же, по сравнению с ним, была серенькой  скромной мышкой, воспитанная в простой рабочей семье. Модные джинсы и крутые кроссовки моим родителям были не по карману,  а о дискотеках можно было только  мечтать. Наверное, все девчонки были тайно влюблены в парня. А он, казалось, не обращал ни на кого внимания, гордо неся мимо нас свою красивую голову.  Как же мне хотелось, чтобы он хоть краешком глаза обратил на меня внимание! В мечтах я представляла себе, что он  забывает дома учебник по политэкономии, и я отдаю ему свой, он не успевает написать реферат, и я пишу за него. Часто мне чудилось, что поздно возвращаюсь домой, прохожу по темному переулку  и на меня нападают хулиганы, но мой герой оказывается рядом и спасает меня. Как же давно это было, и как мало было нужно для счастья!
Однажды всем факультетом   мы поехали на лесопосадки, и наша куратор Нина Ивановна поставила нас с Колей в одну пару. Парень специальным колом проделывал ямки в земле, а я сажала молодые побеги деревьев. Юноша взял с собой  японский магнитофон, который подарили ему родители –  на зависть всем ребятам. Под неумолкающий рев динамиков и мрачные взгляды однокурсниц  мы дружно занимались работой: он – молча и сосредоточенно, я же – затаив дыхание и не смея поднять на него глаза.
Майское солнце нещадно слепило глаза, все время хотелось пить. Свою бутылку с водой я оставила в машине и потому буквально умирала от жажды. Коля же то и дело доставал привязанную к поясу отцовскую армейскую флягу и смаковал драгоценную влагу.  Я уже было набралась решимости попросить у него глоток воды, но, к своему стыду, отключилась. Не знаю, сколько прошло времени, очнулась я от того, что прохладная жидкость стекала по моему лицу, заливая нос и горло, а сильная мужская  рука держала мою голову.
— Очнулась, фу, ну ты меня и напугала!  Чего же ты раньше про воду молчала?  –  на меня с испугом смотрело Колино лицо. Его красивые длинные ресницы практически касались моих щек,  а  миндалевидные  карие глаза  от яркого солнца были почти черными.  
— Ничего, сейчас пройдет, это я так… —  лепетала я, краснея и смущаясь.
— Ты вот что, пока полежи, а я еще воды принесу, из ключа, здесь недалеко. – Он заботливо подложил куртку под мою голову. – И магнитофон оставляю под твою ответственность.
Парень стремглав бросился в пролесок, и только его кепка мелькнула вдали. Я осталась лежать наедине со своими мыслями. Меня переполняли чувства, эмоции зашкаливали. Неужели это не сон? Он обратил на меня внимание! Конечно, я понимала, что это всего лишь акт человеческого участия и не более, но, тем не менее, было приятно до мурашек в теле.
Наверное, прошла целая вечность, прежде чем Коля вернулся. Он шел осторожными шагами, словно неся в руках что-то ценное. Присел возле меня на корточки, протянул ко мне  свои ладони, в которых искрилась розоватым цветом дикая земляника.  
– Первая, — прошептал юноша, – для тебя собирал. — Он поднес свои ладони к моим губам. —  Попробуй.  
Словно хрупкую драгоценность,  я вкушала  еще зеленоватые кисло-сладкие ягоды, вдыхая аромат земляники, леса и еще чего-то неуловимого, но незримо присутствующего в воздухе. Казалось, время замерло на месте,  и мы одни остались во Вселенной, а из динамика магнитофона лилась песня, слова которой сохранились в моей памяти до сих пор.
Шли по берегу двое,
                 не помню куда.
Лишь следы на песке
Размывала вода.
Ничего я не помню
               про этих людей,
Помню только тепло,
      тепло от ладони твоей.

Всю следующую неделю я ходила в приподнятом настроении. Мир был расцвечен радужными красками, а люди вокруг казались добрыми и милыми.  Засыпала и  просыпалась я только с мыслью о нем. После той памятной поездки в лес между нами протянулись невидимые нити, но они были еще такие непрочные. Каждый раз я старалась как бы случайно попадаться ему на глаза, он застенчиво улыбался, кивал мне как старой знакомой… и только. Все оставалось по-прежнему, не было ни предложений проводить до дома, ни прогуляться после занятий. Он даже ни разу не забыл дома учебник, чтобы обратиться ко мне за помощью.

Прошел целый месяц бесплодных и мучительных ожиданий с моей стороны, и неожиданно все узнали, что у Коли появилась девушка. Ее звали Ольгой, она была  на год старше моего однокурсника и вместе с ним ходила на тренировки в спортивную секцию. До сих пор не могу понять, что он в ней нашел. Высокая, худющая, ноги колесом, длинный нос с горбинкой. Пожалуй, только хороши были синие глаза да чувственные губы.

Ольга дружила с моей однокурсницей  Оксаной, девушкой умной и приятной во всех отношениях.  Частенько вечерами троица выходила  на прогулку, прохаживалась по улице Ленина туда и обратно. Потом влюбленные провожали Оксану домой, а сами уединялись. Так незаметно пролетел семестр, началась подготовка к сессии. Не помню, как я ее сдала, мысли были заняты другим.  Сказать, что я ревновала Николая, значит не сказать ничего. Я просто не находила себе места от отчаяния, никак не могла понять: ну чем, чем она лучше?.. Почему жизнь так несправедлива!  Как же я далека теперь от всего этого. И где теперь эта наивная девочка?

Осенью наш факультет поехал на картошку в соседний колхоз. Это было незабываемое веселое время. Мы все, нагруженные одеждой и припасами, сели в автобус. Меня провожали мама и моя закадычная подружка Наташка.

 — Посмотри на голубков, видно, в их голубятне не все в порядке, — злорадно прошипела она. 

Я украдкой поглядывала на Колю, он стоял в стороне от всех и что-то говорил Ольге. Та  явно была чем-то недовольна, но умело скрывала это.

Автобус фыркнул, Коля чмокнул подругу в щеку и заскочил в переднюю дверь. Мы тронулись. Юноша сел впереди меня на свободное место. Я, затаив дыхание, глядела на его прическу «ежик» и мысленно ласкала эти волосы.  А он включил свой незабвенный магнитофон, натянул наушники и закрыл глаза. Пацаны на задних сиденьях заходились в хохоте от анекдотов, а Николай даже бровью не повел. Он  был не в духе и не хотел ни с кем говорить.

После работы в поле, забыв об усталости, все спешили на дискотеку, я же предпочитала коротать вечера с книжкой в руке.  Приближался день моего рождения. Конечно, непривычно было его отмечать в такой обстановке, вдали от родных и друзей, без традиционного праздничного торта со свечами и любимого салата оливье. Но все же я основательно подготовилась: привезла с собой красивое элегантное платье, туфли на высокой шпильке, косметику и не забыла про бутылку шампанского. После небольшого фуршета мы с девчатами дружно отправились в клуб продолжить наше веселье. Возле крыльца расположилась компания ребят, они курили и рассказывали друг другу забавные истории, Коля, как всегда, был заводилой. Когда я проходила мимо, повисла пауза, все разом замолчали, а Николай посмотрел на меня как-то странно. В самый разгар дискотеки музыка внезапно оборвалась, и диск-жокей прокричал в микрофон:

— А сейчас звучит музыкальный подарок для  нашей именинницы! Людмила, эта песня для тебя! И полились звуки любимой мелодии: «Шли по берегу двое, не знаю куда, их следы на песке размывала вода…».

От неожиданности я растерялась, ноги подкосились, но чья-то рука поддержала меня. Повернув голову, я увидела его. Коля улыбался мне, в его глазах плясали задорные огоньки.

— Можно пригласить тебя на танец? Я слабо кивнула, и тут же сильные руки с нежностью обняли мое тело, подхватили в танце и унесли, закружили. Запах его одеколона вперемешку с запахом легкого алкоголя сводил с ума. Сердце бешено колотилось, почва уходила из-под ног, время остановилось…  Но вот песня закончилась, дискжокей сменил пластинку, все задергались в ритмах Бони М, а мы  стояли и смотрели друг на друга.

— Пойдем, выйдем на воздух, — первым очнулся юноша.

Мы вышли из зала и медленно побрели по тропинке. Не по-осеннему теплая желтоглазая ночь подглядывала за нами. Густой воздух был наполнен ароматами яблок,  прелой листвы и залежалой травы. Тропинка вывела нас к берегу реки, даже не вспомню сейчас ее названия. Мы присели на бог весть взявшуюся откуда-то корягу.

— Эта ночь для тебя! Закрой глаза и слушай.

Затаив дыхание, я  сидела с таким далеким и в то же время близким мне человеком и слушала. Прибрежный лесок словно ожил. Ухо улавливало шумную возню, трескотню.  Одинокая птица, обрадовавшись задержавшемуся лету, завела свою монотонную песню, рыба плескалась в реке, и все это создавало иллюзию другого, сказочного  мира. От воды потянуло сыростью, стало зябко. Коля бережно накинул свою куртку мне на плечи.

— Замерзла? –  в голосе парня чувствовались забота и нежность. Он взял мои руки в свои и поднес к губам. Его дыхание согревало, обжигало, сводило с ума.  И все было понятно без  слов, они были не нужны, важна была только эта ночь, луна и моя рука в его ладони!

С тех пор прошло много лет, в моей жизни было множество праздников и дней рождений с пикниками и ресторанами, дорогими подарками и многочисленными гостями, но тот день рождения из моей юности остался  самым драгоценным воспоминанием  в жизни.

До окончания уборки оставалось еще пять дней. И все это время мы не расставались. Вместе  работали на сотках, вместе обедали, а вечерами уходили гулять в лес. Коля увлекался поэзией, с удовольствием читал мне любимые стихи Есенина, Блока, Пастернака, а я с замиранием сердца ловила каждый его взгляд, каждую его фразу и думала: «Какой же он все-таки умный и …красивый!».

— Когда-нибудь я обязательно напишу роман, а ты будешь главной  его героиней, — говорил он мне.

Николай даже ни разу не попытался поцеловать меня, мы просто держались все время за руки, и оттого было сладко и радостно на душе.

После возвращения с картошки отношения между Колей и Ольгой прекратились, но и наши никак не развивались. Встречались мы крайне редко, в основном на лекциях и в библиотеке. Он вел себя со мной очень вежливо, говорил совершенно о посторонних вещах и, кажется, на людях избегал. У него появилась другая компания, модные вещи, алкоголь, ночные бары. Я просто не вписывалась в его образ жизни, точнее, была не его поля ягода. Иногда мы гуляли с ним, тогда он брал меня за руку, рассказывал об очень интересных вещах, мечтал о будущем,  и снова все становилось на свои места. Николай говорил, что я ему очень нравлюсь, но что сейчас еще не время связывать себя серьезными отношениями.

— Пойми, — разглагольствовал он, — нужно закончить университет, прочно встать на ноги, получить хорошую работу.

Я смотрела на него, как кролик на удава, и со всем соглашалась.

Приближалось время выпускных экзаменов, девчонки  из общежития разъехались по домам, чтобы получше подготовиться, я осталась одна в своей комнате. Домой ехать не хотелось, там пришлось бы постоянно отвлекаться на мою подружку Наташку, выслушивать мамины наставления, а здесь тишь да гладь, да и читальный зал под рукой. Однажды вечером, заварив себе крепкий стакан кофе, укутавшись пледом, я сидела с книжкой в руках и  зубрила психологию. В дверь постучали. Я замерла: кто бы это мог быть  так поздно? Стук повторился, но уже более настойчиво.

— Кто там? — тихо спросила я.

— Люда, открой! Это я, Коля.

Я не поверила своим ушам. Коля здесь, поздно вечером! Такого он раньше себе не позволял. После наших редких прогулок он провожал меня до общежития и все, даже никогда не заходил на чай. И как он мог проникнуть мимо вахтера? Тысячи вопросов роились в моей голове.

— Люда, пожалуйста, открой!  Нужно поговорить.

Замирая от страха и радости, я долго мешкала, во мне боролись противоречивые чувства. Наконец, я открыла дверь. За ней стоял  он, герой моих снов.

— Разреши войти? — на меня повеяло запахом перегара.

Затуманенные  глаза смотрели пристально и нагло. Такого Колю я еще не знала.  Мне захотелось захлопнуть  дверь у него перед носом,  но попытка не удалась. Он протолкнул вперед свою ногу, а затем, схватив мою  руку, протиснулся в комнату.

— Выслушай меня, только не перебивай!  Я долго думал над нашими отношениями, так дальше продолжаться не может. Ты мне ужасно нравишься, ты не такая, как все, ты другая. Мне хорошо с тобой, но этого мало. Будь моей здесь и прямо сейчас!

Я опешила от таких слов, смысл сказанного с трудом доходил до меня. Опомнилась я только тогда, когда его руки стали жадно шарить по моему телу, а губы впились в мой рот. Не знаю откуда взялись у меня силы, но я как-то  вывернулась и со всего размаха влепила ему звонкую пощечину.  Николай не ожидал такой реакции, он отпрянул от меня, удивленно посмотрел и тихо сказал: «Люда, ты что? Это же я, Коля!» — и шагнул навстречу.

«Стой, где стоишь! — заорала я. — Не подходи ближе!» 

Он остановился: «Неужели я так противен тебе?  А я думал, что ты ко мне что-то испытываешь». Юноша сделал еще одну попытку приблизиться.

«Уходи, пожалуйста, уходи немедленно! Если ты сделаешь еще один шаг, я возненавижу тебя».

«Это твое окончательное решение?» — криво усмехнулся он.

Я стояла молча, скрестив на груди руки, и ждала. Николай еще раз пристально взглянул мне в глаза и, хлопнув дверью, ушел прочь. Я же как будто провалилась в темную бездну, было противно и стыдно. Слезы градом катились по моему лицу.

«Как же он мог? За что?» — горькая обида захлестнула все мое существо. Хотелось выть, кусаться, царапаться. Проплакав всю ночь, под утро я забылась коротким тревожным сном.

После  того злополучного вечера мы больше не виделись. Я пыталась вычеркнуть из памяти все произошедшее и усиленно готовилась к госам. Один бог знает, чего мне это стоило! Я осунулась, похудела. В голову лезли всякие мысли, и среди них предательской занозой звенела одна – а может, я неправа, может, нужно пойти к нему и извиниться, но усилием воли я тут же отметала ее.

Наконец, наступил долгожданный выпускной. Экзамены остались в прошлом. Прощай, студенческая жизнь, здравствуй, взрослое  будущее!  К вечеру я готовилась с особой тщательностью, ведь там надеялась встретить Николая и поговорить с ним. Закончилась торжественная часть, дипломы были вручены,  и начались танцы. Коля, как всегда, был на высоте. Одетый в новый заграничный костюм, причесанный  у лучших парикмахеров города, он как будто сошел с обложки глянцевого журнала. Девчонки не сводили с него восхищенных глаз,  парни втайне завидовали.  Он был королем вечера. Говорил комплименты преподавателям, приглашал всех девушек танцевать, рассказывал забавные истории однокурсникам.  И только со мной был подчеркнуто холоден и равнодушен.

— Ну и пусть, — подумала я. — Это мой вечер и я не дам тебе его испортить. В своем серебристом, обтягивающем фигуру платье, я была неподражаема. Парни наперебой приглашали на танцы, заигрывали, приносили вино и фрукты. Я наигранно хохотала, хотя в душе было не до смеха. Но все мои усилия были напрасны, Коля исчез из зала.

 Внезапно  грянул фейерверк, все побежали смотреть на это красочное зрелище. Я замешкалась и оказалась одна в темном коридоре. Неожиданно раскаты салюта осветили помещение и я увидела в углу пару. Они целовались. Я хотела незаметно уйти, но новая вспышка осветила парочку и я узнала Николая и Инну, девушку с параллельного потока.  Инка была та еще штучка! Красивая, фигуристая,  одетая с иголочки, всегда накрашенная и ухоженная, она свела с ума не одного парня  из универа. Частенько девушка выпивала в компаниях и любила покурить дорогие сигареты. Про Инну говорили, что та имеет с ребятами такие отношения, о которых мы могли  только догадываться. И вот эта самая выдерга целовалась с Колей! Мои ноги стали будто ватные, я не могла ступить и шагу, застыв в немой позе. Юноша ласкал ее так страстно, так неистово прижимал к себе, что хотелось кричать от боли и ревности. Меня он даже и не пытался целовать, а если бы так поцеловал, то я,  наверное, сразу  умерла бы на месте или сгорела со стыда! Сразу вспомнился вечер в общежитии. По телу пробежала непонятная дрожь.  Еще одна вспышка озарила мое лицо, и наши глаза встретились. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга. Задыхаясь от слез, я бросилась бежать в ночь. Казалось, что мое сердце разорвалось на множество маленьких кусочков, склеить которые никогда уже не удастся.

Летом я встретила своего будущего мужа. Наш роман развивался быстро и стремительно, а Коля  неожиданно осенью ушел в армию. В следующем году я вышла замуж и уехала далеко и надолго.

 С Николаем мы встретились еще раз, когда я приезжала к маме в гости. У меня тогда уже был сын Колька, и я гуляла с ним по аллеям парка. У малыша упала погремушка и закатилась под лавочку,  он тут же начал реветь, и я бросилась поднимать игрушку. Когда я разогнулась, то увидела его. Откуда Коля появился, для меня до сих пор остается загадкой. Он только что демобилизовался и был в военной форме. Как же она шла ему!  Во взгляде  красивых глаз было что-то трогательное и печальное.

— Привет, — почти шепотом произнес  Николай.

— Привет, — выдавила  я из себя жалкую улыбку.

— Нянчишься? Так быстро!

  Я молча кивнула. 

– А ты изменилась, стала красивее и .., — он смешался. – Да ладно, к чему слова?  — Он немного помолчал. – Ты прости меня, Людмила, пожалуйста. Все не так получилось.

Тут мой сынок снова подал голос, плавно перешедший в дикий ор, и его было уже не остановить. Я схватила коляску и стала собираться домой.

— Извини, мне нужно бежать.

Николай понимающе кивнул и спросил: «Мы еще увидимся?».

— Может быть, в другой жизни!  — на ходу бросила я.

Сердце предательски колотилось, ноги не слушались, хотелось вернуться, еще раз заглянуть в такие милые до боли глаза. Я не удержалась и оглянулась. Коля стоял и смотрел мне вслед, потом развернулся и пошел к выходу.  Он уходил, а вместе с ним уходили моя юность, моя первая любовь и несбывшиеся надежды.

Прошло уже очень много времени. У меня есть все, что нужно для женского счастья.  Но где-то в глубине сердца не перестает покалывать острая иголочка. В последнее время Николай мне очень часто снился. Я пыталась отыскать  однокурсника через социальные сети, звонила маме и подругам, но, к сожалению, никто ничего  о нем не знал. Сколько раз в своих мечтах я представляла себе, что приезжаю домой и встречаюсь с ним. Как же много мне хотелось ему сказать, высказать все, о чем болела моя душа! Пусть он увидит, что у меня все хорошо, пусть пожалеет о том, что не сбылось!

Недавно зашла на свою страничку в «Одноклассники», меня уже давно разыскивала подруга  детства Эля.  В универе мы сидели вместе. Она мне много писала про свою семью, общих знакомых. Было интересно узнать новости из дома. В очередной раз, читая подружкино послание, я наткнулась на такие вот строчки.

— Ты,  может, помнишь Колю Прохорова с нашего курса?   Красивый такой парень!  Еще все девчонки за ним бегали. Так он недавно умер. Говорят, цирроз печени. Последнее время сильно пил. Как-то не повезло человеку в жизни. Два раза был женат, и все неудачно. И что ему надо было? Вроде все при нем: и внешность, и ум, и работа отличная, и деньги были. Жалко его, такой несчастливый!

Я читала это письмо, а по моим щекам неиссякаемым  потоком катились слезы. Как-то сразу же забылась давняя обида, ненужными стали объяснения, пустыми — разговоры. Все, о чем я мечтала, рухнуло в одночасье. Остались только тихая грусть и светлая память. Покойся с миром, дорогой мой человек!

Наталья ПАШКЕВИЧ, д. Клейники

 

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

Натурщица

Всю до последней червоной купюры

Бросила осень к этюднику щедро.

Пишет художник осень с натуры

Охрой прозрачной, акриловой цедрой.

 

Осень не девушка – женщина зрелая.

С духом грибов и антоновки спелой.

Голый изъян – листва перепрелая –

Скоро прикроется простынью белой.

 

Как живописцу изъян этот нужен –

Запах таинственный,

запах прекрасный!..

Жаль, что художник сегодня простужен.

Шарф не для имиджа —

огненно-красный.

 

Поздняя осень – натурщица с опытом.

Мастер доволен, пейзаж впечатляет.

Тихо всплакнула, спокойно, без ропота,

Осень покорно стоит… умирает…

д. Страдечь

 

 

Александр ХАРС

*  *  *

Не ругай меня, матушка, ох, не ругай,

Не кори за былое, не надо.

Обними меня лучше ты и пожалей,

Как в безоблачном детстве когда-то.

 

Неразумного сына, родная, прости

И тяжёлый сними с сердца камень.

Я ведь знаю, что перед тобой  виноват,

И терзаюсь от этого сам я.

 

Виноват в том,

что часто не слушал тебя,

Не внимал твоим мудрым советам.

Как итог — много дров сгоряча наломал,

Понаделал ошибок несметных.

 

Ты одна только сможешь понять

и простить,

Хоть и я недостоин прощенья.

От тревожного, горького чувства вины

Без прощения нет избавленья.

 

Сколько раз от беды ты спасала меня,

Возвращала почти с того света!

Сколько слёз безутешных

в ночи пролила

И молитв, упованьем согретых!

 

Тем, что жив до сих пор,

и за доброе всё

Я по жизни тебе лишь обязан.

Ты прости, моя мама, ещё и за то,

Что я понял всё это не сразу.

 

Помолись за меня пред иконой

святой

Материнской твоею молитвой.

Пусть она, как и прежде,

надёжным щитом

Будет в жизни моей и защитой.

д. Черск

 

 

Светлана БУДКОВА

Ты не слышишь меня…

Ты не слышишь мой голос, а жаль…

Догорает без срока лето…

И уйдёт в невозвратную даль

То, что было под сердцем где-то.

Я не стану сжигать мосты —

Не удел это сильных, знаешь.

Только больно смотреть, как ты

Без дождя в этот зной догораешь…

Может, осень придаст тебе сил.

В той степенности скрыта тайна,

Я пишу свой последний стих

Для тебя в этот миг не случайно.

Ты затерян среди планет…

Нет возврата к былому, знаю.

Через пару десятков лет

Мы отыщем дверь к вечному раю.

д. Страдечь

 

Светлана СТОЛЯРОВА

Под шум дождя

Закрыть глаза и слушать шум дождя,

Как капли бьются о барьер стеклянный.

Быть может, дождь с души смывает

раны,

По памяти и сердцу проходя.

 

Под шум дождя перенестись туда,

Где было всё прекрасно и возможно.

В твоё лицо вглядеться осторожно:

Не изменили ли тебя года?

 

Не стал ли смех далёким и чужим,

Не жёсткий взгляд,

не каменное ль сердце?

Мне никуда от памяти не деться,

Хоть мы давно другим принадлежим.

 

Никто не вправе в этот миг войти

В мою квартиру,

где под шум звенящий.

Со мною ты сейчас, как настоящий,

Хоть мне к тебе вовеки не дойти.

 

Признание

Я уже не скажу тебе то,

Что в юности не сказала.

Ты был светом в моей судьбе,

Я всю жизнь по тебе тосковала.

 

Но спасибо скажу опять

Провидению и раскладу,

Что тебя не дано обнять,

Что не быть мне с тобою рядом.

 

Ибо,  рядом с тобой живя,

Может, был бы ты мной развенчан,

И жила бы с тобой, не любя,

Как бывает у многих женщин.

 

Пусть же будет вовеки так:

Недоступный, неоценимый,

Ты не друг мне и ты не враг,

Ты до самой смерти – любимый!

 

Встреча

Какая горестная встреча

Средь суеты и бытия!

Приободрить тебя мне нечем:

Ты постарела, как и я.

 

Смеешься весело и звонко,

Седую прядку теребя.

Но взгляд забытого ребенка

Сквозь смех я вижу у тебя.

 

В удобных тапочках обута –

Не слышу стука каблучков.

На переносице, как будто

След от припрятанных очков.

 

Красивые когда-то руки

Обветрены и без кольца.

И разговор дается с мукой

И не ведется до конца.

 

Ступай, давнишняя подруга,

И не играй чужую роль.

Сто лет не видели друг друга,

А встретились – и только боль.

 

И головой кивнув, прощаясь,

Я оглянусь тебе во след.

И сердце захлестнула жалость:

А ничего ведь не осталось

У нас от тех прекрасных лет…

д. Тельмы

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

О себе

Я думала, что многое успею.

Надеялась: еще все впереди.

Считала, что стихи писать умею,

Могу уверенно вперед идти.

 

Но юность, что надежду подавала,

Стремительно умчалась в никуда.

Оставив лишь у моего причала

Два сильных, но опущенных крыла.

 

Пропало вдруг желанье для размаха,

Чтоб ввысь, как прежде, радостно

взлететь.

А взору моему предстала плаха…

И стала я стремительно стареть.

 

Исчез азарт, угасло вдохновенье.

Не стало огонька в глазах моих.

Ни пенье птиц, ни ветра дуновенье

Уже не навевали новый стих.

 

Ах, годы-годы, что вы натворили?

Украсили прическу сединой.

Надежду на успех похоронили

И унесли уверенность с собой.

 

Но нет, с таким решением природы

Я больше ни за что не соглашусь.

Не стану ждать у моря я погоды,

За Божьей помощью с молитвой

обращусь.

 

Ведь в ней, друзья мои, такая сила…

Она творить способна чудеса.

Исчезла слабость, что в себе носила,

Когда за дело взялись небеса.

 

Седой старик предстал передо мною.

Проникновенным голосом сказал:

«Нет, не доволен нынче я тобою

И дар не для того тебе давал.

 

Ты рано свои крылья опустила.

Скажу я слово твердое свое:

Ведь от меня ты силы получила,

Чтоб продолжалось творчество твое».

 

Я встрепенулась, словно ото сна.

И робко посмотрела на икону.

Была сиянием окружена она,

И на меня Господь смотрел с любовью.

 

И вот на клавиши ложатся мои руки,

Компьютер шлет свой пламенный привет.

И новые стихи, и новых песен звуки

Мне обещают много полноценных лет.

 

*  *  *

                    Леониду ВОЛОСЮКУ

Художник и писатель, и поэт…

Какой тебе талант дарован Богом.

Но главное – прекрасный человек,

Идешь по жизни правильной дорогой.

 

Ты не обидишь и  не оскорбишь,

А слабому всегда придешь на помощь.

О доброте своей ты не кричишь,

Живешь в ладу с людьми,

а также с Богом.

 

В твоих картинах, прозе и стихах

Лишь отраженье доброты великой.

Так пусть не гаснет и живет в веках

Талант твоей души прекрасной,

многоликой!

д. Черни

 

Рассказать, блин, не успела…

Ехала я утром в троллейбусе, а он, как обычно, переполнен. В это время в основном едут те, кто спешит на работу, но на этот раз в нем были и школьницы – две девчушки лет четырнадцати-пятнадцати. Одна из них делилась впечатлениями от похода на школьную дискотеку. Или оттого, что в троллейбусе все молчали, или потому, что  девочка хотела рассказать о своих похождениях не только подружке, но и окружающим – её слышали все пассажиры.

— Прикинь, мы вчера с девчонками, блин, пошли на танцы, блин. Короче, блин, прикинь, пешком пошли, типа. С нами ещё были эти, ну как там их…. Вася и Петя, прикинь, блин…

И так минут двадцать. Возможно, этот лепет юной Эллочки-людоедочки пассажиры троллейбуса вынуждены были бы слушать и дальше, если бы на одной из остановок рассказчица не опомнилась, что надо выходить. Как только двери открылись, школьницы выпорхнули на улицу. Наступила тишина, и кто-то заметил:

— Как ни старалась рассказать – «короче», «блин», не успела…

Полина Аникина

 

 

Мария ЯКИМУК

*  *  *

Струится сонно листопада золото

На крыши отдыхающих машин.

А в небе тает журавлиный клин.

И все воспоминанья перемолоты…

Опять созрели ягоды рябин…

И всё дрожат листочки у осин…

 

Сегодня снова чётко вижу я

Тот праздник осени, что на двоих,

С букетом листьев нежно-золотых…

Я в сказку ту поверила, любя,

И в рифму слов и нежных и простых,

И в поцелуй горячих губ твоих.

 

…А на рассвете небо сероокое

Всё пьёт тумана нежного коктейль…

И сыплет на осеннюю постель

Лучей алмазы солнышко высокое…

Умчалась осень, унеслись года…

И не вернуть ту осень никогда.

д. Ковердяки

 

Татьяна ШУЛЬГА

Наступающей осени

Еще рисунки мелом на асфальте.

Еще трава свежа и зелена,

Но где-то осень примеряет платье.

В цвет охры. Из льняного полотна.

 

Вы спросите: «Из полотна льняного?

Ведь ей запасов золотых не счесть!

Могла б из злата пить, на злате есть!»,

Но а душе-то надобно иного…

 

Ей охрой золотить бы дерева

Октябрьской стынью,

Их окаймляя, словно купола,

Небесной синью…

г. Брест

 

 

Ирина Сидорчук

*  *  *

Самым первым лесным подснежником,

Чуть застенчиво и растерянно,

Я в тебя прорастаю нежностью

Неразменянной.

 

Ты стал нужен мне, словно дыхание,

Я тебя обнимаю молитвою.

Ясной песней струится признание

Самобытное.

 

Нарушая законы и правила

Равновесия и притяжения,

Надо мной свои крылья расправило

Вдохновение.

д. Мотыкалы

 

 

Светлана СТОЛЯРОВА

Признание

Я уже не скажу тебе то,

Что в юности не сказала.

Ты был светом в моей судьбе,

Я всю жизнь по тебе тосковала.

 

Но спасибо скажу опять

Провидению и раскладу,

Что тебя не дано обнять,

Что не быть мне с тобою рядом.

 

Ибо, рядом с тобой живя,

Может, был бы ты мной развенчан,

И жила бы с тобой, не любя,

Как бывает у многих женщин.

 

Пусть же будет вовеки так:

Недоступный, неоценимый,

Ты не друг мне и ты не враг,

Ты до самой смерти – любимый!

 

Под шум дождя

Закрыть глаза и слушать шум дождя,

Как капли бьются о барьер стеклянный.

Быть может, дождь с души смывает раны,

По памяти и сердцу проходя.

 

Под шум дождя перенестись туда,

Где было все прекрасно и возможно.

В твое лицо вглядеться осторожно:

Не изменили ли тебя года?

 

Не стал ли смех далеким и чужим,

Не жесткий взгляд, не каменное ль сердце?

Мне никуда от памяти не деться,

Хоть мы давно другим принадлежим.

 

Никто не вправе в этот миг войти

В мою квартиру, где под шум звенящий

Со мною ты сейчас, как настоящий,

Хоть мне к тебе вовеки не дойти.

д. Тельмы

 

 

Александр ХАРС

*  *  *

Спасибо, музыка моя,

Что ты меня не оставляешь.

С тобой уже сроднился я

Давно, и ты об этом знаешь.

 

Спасибо, музыка, тебе,

Что мир чудесный мне открыла,

И в горестной моей судьбе

Ты маяком в пути светила.

 

Ты не изменишь, не предашь,

Верна всецело мне, как прежде,

Прочь гонишь всяческую блажь

И даришь радость и надежду.

д. Черск

 

Мария ЯКИМУК

Праздник Матери

Над миром омофор свой распростерла

Святая Матерь Божья в этот день,

Всех христиан заступница пред Богом

Из городов, поселков, деревень.

 

За грешных нас не устает молиться,

Когда на помощь призываем мы.

И просим Господа Иисуса заступиться

И вызволить нас из греховной тьмы.

 

А праздник Матери, как символ веры,

Как единенье душ, людских сердец.

От матери начало в этом мире,

Так пусть безбожию придет конец.

 

Пусть матери не знают чувства боли,

Гордятся жизнью праведной детей.

Пусть Бог пошлет нам лучшей доли,

Чтоб никогда мы не теряли сыновей.

 

Чтобы любовь над миром воссияла,

Чтоб навсегда угасло в людях зло.

Ведь Матерь Божья — всех начал начало.

Молитесь, матери, чтоб детям повезло.

 

Кастрычнік

Як прыгажосцю радуе прырода!

Вяргіні хораша над вокнамі цвітуць.

І гарбузы, бы парсючкі, ў гародах,

Грыбы ў восенські лясок завуць.

 

Асіны ля дарог пахарашелі,

Бярозы медзь у косы заплялі.

Кастрычнік не шкадуе акварэлі

Для восеньскіх эцюдаў на зямлі.

 

Тчэ дываны з апалае лістоты,

Цудоўны састаўляючы ўзор.

А колькі колераў і пазалоты

Кляновы гай сабраў у свой убор.

 

І неба, бы сатканае з блакіту,

Бездоннае, ні воблачка нідзе.

У люстра возера ўглядаюцца ракіты,

Кастрычнік шчодры па зямле ідзе.

 

Вистычский вальс

Яблочный Спас – это праздник для нас.

Он освящает всех фруктов запас.

Яблони в пышных нарядах стоят

И о богатстве они говорят.

 

Припев: 

Вистычский вальс над землею кружит,

Музыка в каждое сердце летит.

Радует душу родная земля –

Наши сады и леса, и поля.

 

Для молодых здесь условий не счесть.

Школа и сад. Дом культуры здесь есть.

Строят дома, создают здесь уют.

Лучшего места нигде не найдут.

 

Припев:

Вистычский вальс над землею кружит,

Музыка в каждое сердце летит.

Радует душу родная земля –

Наши сады и леса, и поля.

 

Любим мы свой удивительный край.

Наша земля, богатей, расцветай.

Вистычи наши прославим трудом,

Чтоб еще краше был каждый наш дом.

 

Припев:

Вистычский вальс над землею кружит,

Музыка в каждое сердце летит.

Радует душу родная земля –

Наши сады и леса, и поля.

д. Ковердяки

 

 

Михаил КУЛЕШ

Рассвет

Надоело бессонницей мучиться,

Да и что там за сон — одному?

Вот рассвет выплывает из Мухавца,

Вытесняя по капельке тьму.

 

Неуверенно бледной грунтовкою

Обозначит слегка горизонт.

И внезапно, с искусной сноровкою,

Разрумянит, как холст, небосвод.

 

Озарится огней мириадами,

И в зените, сверкая, как ртуть,

Станет полднем

рассвет над Бернадами,

Продолжая на запад свой путь.

 

И добравшись до крепости затемно,

Завершая положенный круг,

Превратится в закат обязательно

И погрузится в Западный Буг.

 

*  *  *

Как быстро все меняется с годами:

У мамы за последних пару лет

Прибавилось морщинок под глазами,

Да и в глазах огня былого нет.

 

Мы приезжаем редко, не намного, —

И так всегда прощаться тяжело,

Но как-то в этот раз перед дорогой

Мне что-то больно сердце обожгло.

 

Присели, как обычно, на дорожку,

На лавку вдоль кухонного стола.

Яиц десяток, сала и картошку

В дорогу, как обычно, собрала.

 

Но почему-то в этот час прощальный

Заплакала, уткнувшись мне в плечо.

А взгляд такой тревожный и печальный:

— Побудь, сынок, увидимся ль еще?

 

*  *  *

На ветрах, на дождях, на холоде,

Новостройками взята в замок,

Затерялась деревня в городе,

Как минувших веков островок.

 

Здесь кипели сады цветением,

Жизнь бурлила когда-то в ней.

Подросло не одно поколение

Деревенских девчат и парней.

 

А теперь здесь дома перекошены,

На заборах кричит воронье.

И усадьбы давно позаброшены –

Отживает деревня свое.

 

По ветрам, по дождям, по холоду,

Новостройками взята в замок,

Приютилась деревня к городу,

Словно прежних веков уголок.

г. Брест   

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

Благодарю

Ярило светом перламутра

Блеснуло радужно в окно.

Благодарю его за утро –

Еще одно.

 

Вошло в зенит и опалило.

Нашлась спасительная тень.

Благодарю, тебя светило,

За этот день!

 

Не знаю, вновь тебя ли встречу,

Сейчас мне месяц господин.

Благодарю его за вечер –

Еще один.

 

Спасибо, что еще не лишний

На этом свете под луной.

Благодарю, тебя Всевышний,

За утро, день и вечер мой!

 

Благодарю за непогоду,

За кров от шквалистых ветров.

За хлеб и соль, святую воду

И за любовь!

д. Страдечь

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

Наберись терпения, учитель.

Предстоит тебе «неравный бой».

Ты ведь судеб молодых строитель,

Значит, нынче на передовой.

 

Новшества не зря ты изучаешь.

Грызть гранит наук не устаешь.

Все, чему научен, все, что знаешь,

Без остатка детям отдаешь.

 

Кто-то опыт твой перенимает,

Глядя с благодарностью, любя.

А другой трудиться не желает –

Бессердечно мучает тебя.

Ты стремишься миссию святую

Также справедливо выполнять,

Как заботу о семье большую

Проявляет любящая мать.

 

Каждый день души своей частицу

Отдаешь заботливо, любя

Тем, кто хочет и не хочет кто учиться,

Совершенно не щадя себя.

 

Пусть пошлет Господь тебе терпенье,

Счастье и здоровье за твой труд,

Ведь твои забота и уменье

Результат желаемый дадут.

 

*  *  *

Неровной каменистою дорогой

Путь жизненный испытывал меня.

Но через боль, с неясною тревогой,

Настойчиво вперёд я всё же шла.

 

Разбиты в кровь и стопы, и колени.

Казалось, до конца истощена.

Но не пускала в душу я сомнений.

Шла, падала, ползла, совсем одна.

 

Но не сломилась и не уступила,

И до сих пор собою я горжусь.

Ведь с Божьей помощью проблемы победила,

И с чистой совестью живу я и тружусь.

 

*  *  *

Женщина довольно молодая,

У могилы голову склонив,

Не однажды мужа навещая,

Мысленно беседовала с ним.

 

Ты зачем меня, родной, оставил?

Нет мне в жизни счастья без тебя.

Почему Господь не создал правил,

Чтобы вместе мы ушли любя?

 

Без тебя не жизнь, а испытанье.

Ни к чему одной мне белый свет.

Вот опять пришла я на свиданье,

Принесла горячий свой привет.

д. Черни

 

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

Две  жены

(Житейская история)

Валентина Николаевна стояла у открытого окна, внимательно наблюдая, как её трёхлетний внук возится в песочнице и время от времени просит поиграть с ним. Мать сидела под грушей на скамеечке и читала книгу. На просьбы сына злилась. Упрекала, что он ей мешает.

Валентине Николаевне очень хотелось выйти во двор, составить малышу компанию. Но Нина категорически не подпускала её к своему сыну. Стоило бабушке приблизиться к нему, как «заботливая» мамаша, схватив ребёнка за руку, уводила его с собой.

Переводя взгляд на невестку, женщина задавала себе вопрос: чем всё–таки скрытная, необщительная Нина сумела зацепить её сына, что он решил жениться на ней, с ребёнком, несмотря на то, что его расположения добивались многие девушки? В юные годы он был влюблён в свою соседку, но в их посёлок приехал командировочный, и вскоре любимая Михаила вышла замуж за чужака. Этим поступком она поставила крест на дальнейших отношениях сына с девушками. Миша просто перестал их замечать, и Валентина Николаевна уже потеряла надежду женить сына. А ей так хотелось нянчить внуков. Потому–то Нину с Серёжей она приняла в семью с открытым сердцем. Радовалась, что и в её доме, наконец, появилось маленькое сокровище.

Погружённая в свои мысли, женщина вздрогнула, услышав громкий плач Серёжи. Она инстинктивно сделала шаг к окну. Вытянув ручку в сторону матери, мальчик громко рыдал, а из пораненного пальчика стекали на землю капли крови. Та не спеша поднялась, подошла к сыну, вытерла носовым платком кровь и, что–то сказав недовольным голосом, вернулась на скамейку, под грушу.

Жгучая боль полоснула сердце пожилой женщины. Она взяла аптечку и вышла во двор. Обработав ранку, Валентина Николаевна забинтовала пальчик и прижала малыша к себе. Сквозь слёзы ребёнок спросил: «Бабушка, я не умру?»

Ответить ему женщина не успела. Сорвавшись с места, невестка подлетела к ней и, с силой оттолкнув, крикнула:

— Когда же вы, наконец, оставите нас в покое? Что вы постоянно лезете со своей фальшивой заботой и добротой? Если вы действительно такая хорошая, так исчезните из нашей жизни, позвольте нам жить самостоятельно!

Прежде после некрасивых выпадов Нины Валентина Николаевна приказывала себе набраться терпения, предполагая, что в своё время кто–то причинил ей столько незаслуженной боли. Теперь же, взглянув в налитые кровью глаза и перекошенное от злобы лицо Нины, не смогла выговорить ни слова.

Резко развернувшись, направилась к калитке. Всё ускоряя и ускоряя шаг, вышла на просёлочную дорогу, потом свернула на узкую тропинку, ведущую к реке, и уже почти бежала, не замечая ничего вокруг себя. Неожиданно поднялся ветер, первые капли дождя хлестнули по лицу. Это её не остановило, ей было всё равно. Усиливающийся дождь лишь побуждал идти быстрее, не замедляя шаг.

Насквозь промокшая, с растрёпанной причёской, она на секунду замерла над обрывом. И вдруг, подняв к небу глаза и осенив себя крестом, бросилась в воду.

Почти одновременно с нею в реке очутился ещё один человек. Она даже не успела наглотаться воды, как сильные мужские руки подхватили её и потащили к противоположному пологому берегу.

В проволочном ящике, опущенном в реку, у Дмитрия Петровича всегда была в запасе свежая рыба. Решив побаловать себя ухой, он отправился к реке. Подойдя к иве, к которой под водой был привязан ящик, мужчина заметил на противоположном берегу женщину. Её растрёпанный, растерянный вид вызвал тревогу: наверное, что–то случилось?.. В такую погоду, без зонта… И увидев её, падающую с обрыва, тут же оказался в реке.

Первое слово, которое она произнесла, придя в себя: «Зачем?». Дмитрий Петрович не сразу понял, что она хотела этим сказать. То ли возмущалась, что он её спас, то ли спрашивала кого–то неизвестного: зачем он подтолкнул её к самоубийству?

Его дом был совсем рядом. Он предложил женщине тёплый фланелевый халат, купленный когда–то жене, который так и лежал в пакете с этикеткой и чеком, а затем отвёл её в душевую комнату. А сам, переодевшись в сухую одежду и приняв, чтобы согреться, рюмку водки, начал собирать на стол. Смешанное чувство тревоги и радости, что в его доме появилась женщина, не покидало его.

Из душевой вышла Валентина Николаевна. Взглянув на неё, он вздрогнул: перед ним стояла… его покойная жена Мария. И впрямь, кто эта женщина? Неужели сестра? Между чужими людьми не может быть такого сходства.

Заметив его смятение, Валентина Николаевна спросила:

— Что–то не так?

Он быстро ещё раз окинул её взглядом:

— Нет, ничего. Садитесь обедать, а потом ложитесь отдыхать. Извините, у меня очень много дел.

С этими словами мужчина подошёл к двери, немного постоял там, колеблясь в своих чувствах, и вышел во двор. В голове у него действительно творилось что–то неладное. Если бы он был помоложе, его легко можно было бы убедить, что покойная жена решила навестить его, но взрослый, самостоятельный мужчина был далёк от таких мыслей. Так кто же она?..

Много лет назад, завершив свои дела в городе, Дмитрий возвращался домой. На вокзале, подойдя к билетной кассе, заметил поодаль у стены молоденькую девочку. На щеках у неё виднелись следы от слёз. Худенькая, в простеньком ситцевом платьице и с рюкзачком за спиной, она тревожно поглядывала по сторонам, а из глаз готовы были опять брызнуть слёзы. «Не местная. Городские выглядят иначе, самоуверенней. Видно, с ней что–то произошло, уж больно вид растерянный», — подумал Дмитрий.

Купив билет, он подошёл к девушке.

— У тебя какие–то проблемы?

Она молчала, но беспокойный взгляд выдавал состояние её души.

– Может, тебе не за что взять билет? Тебя обокрали? Куда ты едешь?

Он задавал и задавал вопросы, а она молча смотрела на него, наконец, вздохнула и закрыла глаза руками, пытаясь успокоиться. Дмитрий осторожно взял её за руки, отвёл их в сторону и чистым носовым платком вытер ей лицо.

— А теперь рассказывай, — сказал тёплым спокойным голосом.

Выяснилось, что она, Мария, сирота. Время её пребывания в интернате закончилось, и девочка оказалась на улице, не зная, куда идти. Недоумение и жалость охватили Дмитрия. Как же так? Кормили, растили, а время вышло – и, словно шкодливого котёнка, вышвырнули на улицу. Он пристально посмотрел ей в глаза:

— Я живу с мамой, она у меня уже в преклонном возрасте. Поедем со мной. У нас свой дом. Будешь помогать по хозяйству, а потом что-нибудь придумаем.

Она с недоверием смотрела на незнакомого парня, который был старше её, наверняка, лет на пятнадцать. Дмитрий понял её настороженный взгляд и с улыбкой сказал:

— Ты правильно делаешь, что не доверяешь первому встречному, но поверь, ничего плохого я тебе не сделаю.

Мария в нерешительности молчала.

— Так я покупаю тебе билет? – спросил Дмитрий, и она через какое-то мгновение кивнула.

Анна Алексеевна встретила их доброжелательно. Скромная, застенчивая девушка сразу понравилась ей, а когда Дмитрий объяснил матери ситуацию, в которой оказалась Мария, пожилая женщина разочарованно вздохнула:

— А я-то, глупая, решила, что сын невесту привёл. Давно пора.

Окружённая заботой мужа и свекрови, Мария из слабенькой, щуплой девочки превратилась в очаровательную, даже эффектную женщину. В прошлом педагог и по совместительству руководитель танцевального кружка, Анна Алексеевна следила за тем, чтобы гардероб её невестки постоянно обновлялся, и выглядела она всегда опрятной, модной, элегантной.

Однажды за ужином Дмитрий Петрович внимательно посмотрел на жену.

— Мария, пять лет как мы вместе, но мои коллеги ещё не знакомы с тобой. Может, стоит нам отметить этот маленький юбилей? Пригласить гостей, познакомить вас?

— Ну что ж, я не против, — ответила жена.

К празднику готовились тщательно. Поклеили новые обои, купили мягкую мебель. Старый гарнитур вынесли в летнюю кухню. Сняв гардины и вымыв окна, Мария затеяла грандиозную стирку. Решила освежить всё, что казалось не совсем свежим. Полоскать бельё намеревалась в реке.

Глядя на её сборы, Анна Алексеевна встревожилась. Знала, что невестка боялась реки. Была речушка неширокая, но очень глубокая, с холодными подводными течениями и обвалами. Свекровь попыталась остановить невестку, предложила дождаться Дмитрия — он поможет. Но Мария успокоила: в воду она не полезет, корзину с бельём поставит в лодку и из неё будет полоскать.

В конце концов, Анна Алексеевна согласилась. Любуясь новой мебелью и радуясь тому, что невестка оказалась такой замечательной хозяйкой, присела на диван, склонила голову на мягкий удобный подлокотник и незаметно для себя задремала.

Проснулась женщина от какого-то внутреннего толчка. Взглянула на часы: «Где же Мария?» Поднялась, вышла во двор. Верёвки, на которых они развешивали бельё, были пусты. «Неужели невестка до сих пор на реке?» Опираясь на палочку, она отправилась к ней. Но уже издали, заметив на берегу корзину с бельём, сильно заволновалась.

Ни лодки, ни невестки нигде не было. Лёгкие сумерки стали спускаться на землю.

— Мария!.. Мария!.. – звала свекровь, но лишь звенящая тишина была ей ответом. Беспомощно опустившись на землю, женщина застыла в страшном предчувствии.

Тем временем, придя домой с тяжёлыми сумками, полными деликатесов к праздничному столу, Дмитрий удивлённо заглядывал во все комнаты: в доме никого не было. Выйдя на крыльцо, он звал то жену, то мать, но не получил ответа и двинулся к реке.

Увидев приближающегося сына, Анна Алексеевна запричитала:

— Её нет!.. Её нигде нет!.. И лодки тоже…

Взгляд Дмитрия устремился на то место, где он привязывал лодку. После продолжительных ливневых дождей уровень воды в реке значительно поднялся, сильно размыв берега. Колышек в мокром грунте, по–видимому, ослаб, и когда Мария вошла в лодку, та качнулась, натянула цепь, которой была пристёгнута к нему, и вытянула его. Оставалось надеяться, что женщина не потеряла равновесие, не упала в воду, но так как вёсел в лодке не было, вернуться к берегу она не смогла, и лодку понесло по течению вниз.

Дмитрий помог матери подняться и попросил её идти домой, попить горячего чаю, согреться. Ночи в октябре холодные, а она столько времени просидела на земле.

Сам же почти бегом бросился вниз по берегу. Река часто делала крутые повороты, по берегам ее рос густой верболоз, ветки свисали прямо в воду. В душе появилась слабая надежда, что быстрым течением лодку прибило к одному из таких поворотов, и она застряла в густых ветках кустарника.

Тяжело дыша, мужчина бежал и бежал вперёд, периодически выкрикивая имя жены, прислушиваясь к ночной тишине. Яркая луна освещала местность, и он на ходу всматривался в край берега.

Неожиданно Дмитрий остановился. Путь ему преграждала широкая затока. Ни перепрыгнуть, ни обойти её было невозможно. В тяжком раздумье он постоял немного, отдышался и повернул обратно.

А дома на кровати, с высокой температурой, металась мать. Дмитрий вызвал неотложку и отвёз её в больницу. Безумной, страшной ночи, казалось, не будет конца.

Утром приехали водолазы, метр за метром осмотрели дно реки, но – безрезультатно. После обеда местное радио объявило о том, что далеко отсюда рыбаками обнаружена застрявшая в камышах незнакомая лодка. На цепи её висели замок и колышек. В лодке найден женский платок.

Два дня работали водолазы, но опять–таки безуспешно. Вероятнее всего, тело несчастной засыпало обвалом, и его так и не нашли.

Всего на полтора месяца пережила свою невестку Анна Алексеевна. Дмитрий остался один, в ставшем холодным и неуютным доме. Не очень общительный и прежде, мужчина ушёл в себя, замкнулся. В течение дня коллеги могли не услышать от него ни единого слова.

Спасением для него стал лес. Работая в лесном хозяйстве, он на весь день уходил в чащи. И только там, среди деревьев, душа его немного успокаивалась, за работой он забывал о своём горе.

Вот уже две недели, как Валентина Николаевна поселилась в его доме. Каждый день она собиралась уходить и всякий раз, уважив просьбу мужчины, спасшего её, оставалась. Но в один прекрасный момент, раздражённая своим сомнительным положением и его уговорами, решительно направилась к выходу. Она пока не знала, куда пойдёт, но считала невозможным более оставаться в его доме.

И вдруг голос Дмитрия Петровича прозвучал резко, как приказ:

— Что ты постоянно дёргаешься? Ведь сама понимаешь, что идти тебе некуда. Так живи! Или я тебя чем обидел? Я ничего от тебя не требую. Просто живи здесь.

Было в его грубоватых словах столько боли и надежды, что она осталась…

Кто она? Дмитрия Петровича по–прежнему мучил этот вопрос. Он подозревал, что поразительное сходство Валентины Николаевны с Марией не случайное, и нужно навести соответствующие справки. Но где? Начав терпеливые и настойчивые поиски, побывал в ЗАГСе, доме малютки, интернате, наконец, в роддоме. В последнем учреждении ему повезло больше – именно здесь он узнал историю девочек–двойняшек, вернее, сначала адрес бывшей медсестры, которая поведала ее.

— Их, покинутых непутёвой матерью в роддоме, — сдержанно и грустно рассказывала седовласая медсестра Елена Прохоровна, — я часто навещала и здесь, и в доме малютки, куда их потом определили. Девочки росли бойкими, смышлёными…

У меня своих детей не было, и я мечтала удочерить этих умниц и красавиц. Пока убеждала мужа, меня опередили итальянцы. Причём взять обеих они по каким–то причинам не могли, поэтому удочерение оформили на одну из них, договорившись с заведующей, что за Валентиной приедут на следующий год. Да, они приехали, но случилась беда – попали здесь в аварию. Выжила, как я узнала позже, одна девочка, которую везли с собой. Следы её затерялись… А я не смогла удочерить даже Валечку: вскоре муж меня увёз отсюда на далёкую стройку, где мы, кстати, развелись потом, и я вернулась… Больной и старой вернулась, вот доживаю век одна…

— Как звали вторую девочку? – возбуждённо спросил Дмитрий Петрович. – Не Марией ли? Мою жену звали так. К сожалению, её давно нет в живых. Но была она как раз из сирот.

— Нет, имя второй Алла, кажется. Но переименовать могли сами итальянцы. Или здесь, в одном из детских домов, тем более, что после аварии девочка вряд ли помнила своё настоящее имя… Погодите–ка! Когда её увозили итальянцы, я на прощание подарила ей сказки. Да–да, сказки. Обернув книгу плотной почтовой бумагой, заложила, помню, за обложку совместную фотографию девочек.

Такую же фотографию подарила и Валентине, но имена написать, по–моему, не догадалась… А почему всё это вас так интересует? Дела давно минувшие. Сколько лет прошло!

«Ах, какой я дурак! – укорял себя Дмитрий Петрович, возвращаясь домой. – Не додумался покопаться в своих семейных альбомах!»

И вот перед Валентиной лежала фотография, которая поразила её, чего нельзя было не заметить по острому вопросительному взгляду, устремлённому на Дмитрия.

— Откуда она у вас? Это моя фотография.

— Нет. Эту фотографию положила в альбом ваша родная сестра.

— Но мою сестру звали Алла…

— Да, вы правы. Но после потрясения во время большой аварии ваша сестра потеряла память. Документов при ней не оказалось, и ей дали другое имя. Потому-то вы и не нашли её, хотя, конечно же, искали, так?

По щекам Валентины потекли слёзы. Она вдруг вспомнила тот роковой день, когда в отчаянии, падая с обрыва, на мгновение увидела на противоположном берегу женщину, которая махала ей руками, словно звала плыть к ней… Она  была копией Валентины.

Валентина Николаевна долго смотрела на фотографию, потом встала, вышла из–за стола и, глядя в глаза Дмитрию, сказала:

— Я хочу стать твоей женой. Об этом попросила меня моя сестра.

Когда и как попросила, она не стала объяснять.

д. Черни

 

Александр ХАРС

* * *

Как будто бы совсем ещё недавно,

Овеянный мальчишеской мечтой,

Переступил порог я школы

вместе с мамой,

Держась с опаской за руку рукой.

 

Всё было неизведанным и новым,

Широкий путь лежал передо мной.

О, если мог хотя б на миг я снова

Вернуться в детства мир былой!

 

Наивные и искренние дети,

Мы жили в измерении другом.

И в золотые годы эти

Была нам школа как второй наш дом.

 

Я помню всех, с кем я учился вместе,

И всех, до одного, учителей,

И вечера, и танцы в классах тесных,

И песенку про белых журавлей.

 

И девочку, в глаза взглянув которой,

Я обо всём на свете забывал…

Мне навсегда остался мир тот дорог,

Он для меня — начало всех начал.

Святого детства милое раздолье,

Дней не было счастливей и милей.

Воспоминания о школе

Не вычеркнуть из памяти моей.

 

* * *

Ночкою тёмною, жалуясь, сетуя,

Где-то поёт соловей.

Песней не сложенной,

песней не спетою

Ты была в жизни моей.

 

Аист разбудит порой предрассветною,

Грустью повеет с полей.

Звёздочкой ясною, звёздочкой светлою

Ты была в жизни моей.

 

Осень вопросы задаст безответные,

Крик долетит журавлей.

Робкой мечтою, мечтою заветною

Ты была в жизни моей.

 

В снах безутешных зову тебя тщетно я:

Поздно — жалей не жалей.

Жизнь в полосу превратилась

бесцветную,

Стала ты болью моей.

д. Черск

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

Там…

(ко дню деревни)

Деревня нынче изменилась:

Дома красивы и богаты.

А мне приснились, мне приснились

Простые, старенькие хаты…

Там дым из труб струится в небо,

В рассвет распахнуты окошки,

Там тонкий, свежий запах хлеба,

Блинов и жареной картошки.

Там обалденно пахнет сеном —

Цветов душистых, чайных, гамма.

Там молоко парное с пеной

В кувшинчик льёт с ведёрка мама …

Там хмель в саду от вишен спелых.

Искрятся солнечные блики.

В траве густой, в корзинках белых —

Кровинки алой земляники …

Не рвут там рёвом бензокосным

Ту тишину рассветом ранним.

Идут косцы по травам росным,

Кладут покосы с прилежаньем.

Там неба нет во сне синее,

Синее нет реки глубокой.

Там в поле, от цветов пьянея,

Склонился долу дуб высокий.

Там в клубе стареньком под вечер —

Кино и танцы до упаду,

Свиданья, расставанья, встречи,

За девок – драки, всё, как надо.

Всё было!.. Мы уже стареем,

И жизнь, как речка, обмелела.

Мы жить, как раньше, не умеем,

Душа с годами зачерствела.

Другое племя. Всё другое …

Былое время в долг не занять.

Зовёт всё чаще за рекою —

Рукой девичьей машет память …

д. Страдечь

 

Светлана БУДКОВА

Каменная свадьба

Ну, вот и каменная свадьба –

Мы вместе тридцать три зимы.

С утра готовлю я оладьи –

Их с мёдом очень любишь ты.

Я понимаю с полувзгляда

Твои все мысли и слова.

И ни о чём жалеть не надо –

Прекрасно спорятся дела.

Прочны все каменные узы,

Разрушить сложно их, и всё ж –

Лишь ты один мне сильно нужен –

Ты моя крепость, сила, мощь.

Любовь с годами не остыла,

Она сильнее с каждым днём.

Давай с тобой её мы, милый,

Навеки в сердце сбережём…

д. Страдечь

 

Светлана СТОЛЯРОВА

Дворик с лилиями

Мой дворик – как остров маленький,

Полон цветов и света.

Я сама это чудо вырастила,

Я сама придумала это.

Не для того, чтоб сказали:

— Ах, какая она умелица!

Мне он нужен в дни печали,

Чтобы выжить и чтобы надеяться.

И когда я смотрю на лилии,

Ввысь глядящие горделиво,

Я считаю, что всё же я сильная,

И, в конечном счёте, — счастливая.

Пусть прохожие с умилением

Смотрят в дворик мой ароматный.

Пусть разглядывают с удивлением,

Всё равно ведь им непонятно,

Что мой дворик – остров спасения

Для души моей и для сердца,

Чтобы в дни тоски и смятения

Твёрдо знала, куда мне деться!

 

Прощание с летом

Как грустно пахнет скошенной травой.

Лежат ромашки, срубленные сталью.

И небо у меня над головой

Пропитано осеннею печалью.

Ещё не осень, но она на всём

Свои печати ставит так упорно.

Рябина покраснела за окном,

И гаснут мальвы тихо и покорно.

И в воздухе не чувствуешь тепла,

И озеро не отражает света,

И кажется, что это жизнь прошла,

А не простое маленькое лето.

д. Тельмы

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

Криница пересмешника

Он вернулся в лето

Возрастом ребячьим,

Там остался где-то

След в песке горячем.

 

С выбеленной чёлкой,

С карими глазами —

Паренёк с кошёлкой,

Доверху с грибами.

 

Трудно путь даётся

Сквозь лесной валежник.

Над мальцом смеётся

В соснах пересмешник.

 

У сосны оконце

вековой криницы,

Там полощет солнце

Золотые спицы.

 

Ртом воды коснётся –

На губах  алмазы.

Пьёт – не оторвётся

Мальчуган чумазый.

 

Эхо синей птицей

Стихло у воды,

Привели к кринице

Детские следы.

 

Как пред гильотиной –

На коленях грешник.

Плачет над мужчиной

В соснах пересмешник.

 

Ливень

Серыми жабками с белыми шапками

Вата небесная скомкана в кучу.

Тонкими лапками вату охапками

Жабки сгребают в лиловую тучу.

 

Туча лиловая – страшно суровая,

Плетьями-струпьями по небу хлещет.

Змееголовые жала свинцовые —

Молнии огненно яростно блещут.

 

Грохнули громы в бубен огромный,

В треснутом небе рвёт канонада.

Жаждой влекомый,

стеной многотонной,

Рухнул на землю поток водопада.

 

И застонала засуха, скорчилась…

Скрючился зной

как обугленный бивень.

Пекло июльское выдохлось,

кончилось.

Ливень… Да здравствует ливень!

д. Страдечь

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

Вернись

Я говорила, слов своих не слыша.

Я отвергала, а в душе звала.

Ну почему у нас с тобой так вышло,

Что чёрной лентой пропасть

пролегла?

 

Мне не поётся больше и не пишется:

В душе моей сплошная пустота.

И без тебя, родной,

так трудно дышится,

И жизнь моя безрадостна, грустна.

 

Дни лета так внезапно пролетели,

А осень с ливнями печальна, зла.

Качает ветер за окном качели –

Те, на которых я тебя ждала.

 

Смахнув рукой с лица слезу скупую,

Включу светильник, разожгу камин.

Я по тебе по-прежнему тоскую

И знаю, что и ты совсем один.

 

Зачем же мучиться, себе перечить,

Коль жизнь, как то мгновенье,

коротка?

Пусть снова станут

радостными встречи.

К моей щеке прильнёт твоя щека.

 

Качнётся пол под нашими ногами.

Нас закружит хмельная карусель.

И канет в прошлое раздор меж нами,

Тебе я навсегда открою дверь.

д. Черни

 

Светлана БУДКОВА

Вопреки

Я люблю  тебя, знай, не за что-то,

Я люблю тебя, знай, вопреки.

Моей жизни нелёгкой уроки

Были, правда, порой нелегки.

Через взлёты, через падения,

Недосказанность вычурных фраз

Ты явился, как наваждение,

В трудный миг или в трудный час.

Ты сумел отогреть остывшее

И вернул мне цветные сны…

Забываю с тобой про бывших я

В сладком омуте нежной весны.

Может, это всё наваждение?

Только сердце стучит не так…

И души окрылённой пение

Подпевает любви моей в такт.

Я люблю тебя, знай, не за что-то,

Я люблю тебя, знай, вопреки.

Уплывают безропотно годы,

Забирая с собой все грехи.

 

Заговорить стихами вечер

Суметь сберечь всё то, что было,

Отдаться новому сполна –

Моя весна неповторима,

Как моря синего волна.

 

Как упоительны те встречи,

Где шум прибоя на двоих.

И нежной музыкой отмечен

Весны неповторимой штрих.

 

Заговорить стихами вечер,

Воскреснуть в омуте любви.

И на двоих опять Путь Млечный,

И на рассвете соловьи…

 

И невозможное возможным

Лежит с утра у ваших ног.

Не так всё в этой жизни сложно,

Когда пути венчает Бог.

д. Страдечь

 

Анатолий МЕЛЯНЮК

Рыбацкие зарисовки

Посвящается Владимиру

Яковлевичу Василюку

и Николаю Афанасьевичу

Тарасюку из г.п. Домачево

 

Дед Володя с дедом Колей —

Рыбаки серьезные.

Педагоги были в школе,

А теперь на озере

Точный вам дадут совет,

Где клюёт карась, где нет.

 

Ловят часто, ловят страстно,

Если даже не клюёт.

Если дождь, гроза, опасно,

Ждут, когда же повезёт.

Мотивация все та –

Ну, хотя бы для кота.

 

А вот если клёв отменный, —

Разговоры напролёт:

— Ой, сорвался здоровенный,

Ну его, пускай живёт! –

Комментарий сгоряча

Николай Фанасича.

 

Что поделаешь, бывает —

Поспешил, наверное.

И карась с крючка слетает –

Настроенье скверное.

А Владимир Яковлич

Говорит ему: «Не хнычь!

 

Вот увидишь, он вернётся,

Подожди ещё чуть-чуть».

И шутливо улыбнётся:

«Жди, сказал, не баламуть».

Вот так, глядючи на них,

И рождается мой стих!

г.п. Домачево

 

Георгій ТАМАШЭВІЧ

УСПАМІН

Вёсны маленства таптаў ураган

Горкай бядою вайны,

Памяць з рубцамі залечаных ран

Сон бударажыць начны.

 

Бомбы і кулі, аблавы і шлях —

Слёзны сірочы парог.

Як жа знясільваў і голад, і страх —

Горыч дарослых трывог.

 

Памяць дзяцінства ізноў на вайне

Доўжыцца сціплым радком,

Боль пахаронкі дагэтуль ва мне

З Віслы пажоўклым лістком.

 

Ваенныя сны

Сорак першы…  Трагічная дата…

Да салюта  чатыры вясны.

З той пары крэўны боль мой зацяты,

Мяне будзяць ваенныя сны.

Чэрвень травамі гойдаў паветра,

Ціхамірным забыўчывым сном,

Налівалася сокамі лета

У абдымку з маладзіком.

 

З цішыней парадніліся птушкі

І сады адступілі наўзбоч,

Як ніколі лагоднасць падушкі

Зберагала апошнюю ноч.

 

Сонны мір мой здаваўся трывалы,

Ды падкраўся фашысцкі спалох —

Хмары смерці, трывогі, вакзалы

І бяздонне крывавых дарог.

 

Буг успеніўся грознаю хваляй

І мужаў жыватворнай слязой.

Брэсцкай крэпасці праўда святая

Несмяротнай ахвярай са мной.

 

Свет звужаўся ад бомбаў і смагі,

Заціскаўся ў каменны мяшок.

Ёсць патрон… неба сінь…і адвага,

І свабоды шчымлівы глыток.

 

Адступалі з баямі і з болем,

Пакідалі знявечаны сад.

На ўвесь свет падымаўся за волю

Шматмільённы савецкі салдат.

 

Дні і ночы бурліла змаганне,

Гнеў грымеў між нябёс і палеў,

Бачыў Мінск пераможны свой ранак,

Верыў сіманаўскі Магілёў.

 

Не скарыўся прастор белавежскі —

Сталі мсціўцам малы і стары…

Сняцца мне партызанскія сцежкі

І зялёная школа ў бары.

 

Адыходзяць туманамі годы,

Нада мной баявы небакрай —

Ярка-сонечны Ліпень свабоды,

Перамогай увенчаны Май.

г. Брэст

 

Татьяна ШУЛЬГА

* * *

Пускай необъяснимо глухо

Шумит усталая вода,

После жары лаская ухо

И наводняя города.

 

Пускай необъяснимо долго

Не занимается рассвет.

Забрезжит он и чувства долга,

Когда других предлогов нет.

 

Пускай необъяснимо вольно

На свет рождается строка.

Помочь кому-то сладить с болью

И посмотреть на облака…

 

Женщинам

И как же, в сущности, похожи мы

По сокровенной своей сути.

«Скажи мне что-нибудь хорошее!» —

Мы шепчем в радости и в смуте.

 

И слов ответных целомудренность

Мы, словно музыку, вдыхаем,

Свою врачуя недолюбленность,

А, может, изгнанность из рая?

 

* * *

Найдя просвет едва-едва,

Тяжелой тучей отороченный,

Водой небесною, проточною –

Пронзительная синева –

Надеждой светит из-за туч,

Улыбкой брезжит долгожданною:

«Жди! Распогодится!» И луч

В голубой «проталине»!

г. Брест

 

Светлана СТОЛЯРОВА

ТАНГО В ПАРИЖЕ

Какая яростная весна!

Как взрывы вокруг – тюльпаны.

И в Париже тоже всем не до сна.

А в Париже цветут каштаны.

 

И влюблённые улицей вдоль идут,

По-весеннему разодеты.

И уличному музыканту кладут

В серую шляпу монеты.

 

А он играет, прикрыв глаза.

Ему одиночество ближе.

Помнишь, когда-то ты мне сказал,

Что мы станцуем в Париже?

 

И я, позабыв про теченье лет,

Живу, ну и что осталось?

И лгут зеркала. И старости нет.

Есть вера в несбывшийся танец.

 

Я верю: однажды открою глаза.

Лицо твоё ближе, ближе.

И мы в объятьях, как ты сказал,

Танцуем танго в Париже.

 

А сколько той жизни – год или три,

Иль двадцать — ещё  не знаю.

Я всё такая же, посмотри,

Красивая и молодая.

 

Изогнуто тело в танце-мольбе,

Колотятся сердце и нервы.

Я так благодарна, любимый, тебе

За танец последний и первый.

 

За то, что вовеки ему не быть.

Что в воздухе пряно-пьяном

Танго звучит, ну, а нам не плыть

В танце под белым каштаном…

 

* * *

Я думала, вы без меня

Не сможете прожить и дня.

Я думала, сердце порвёте,

Слезами на нет изойдёте,

Меня за измену кляня.

 

Я думала, выжжете след,

Смахнёте мой на пол портрет,

И камни с залива печали,

Где в прошлом году отдыхали,

Швырнёте на гладкий паркет.

 

А вы так спокойно живёте,

Надежды на то не даёте,

Что буду я всё ж прощена.

В сиренево-алом закате

Стою я в окне, как распятье,

Уже обречённо, одна…

 

Ночная гроза

Сгибает ветер тонкие деревья,

Трава лежит, прижатая к земле.

И вдалеке за маленькой деревней

Сверкает молний перехлёст во мгле.

 

Восторг и страх в душе перемешались.

Стою под небом, руки опустив.

Как будто на земле одна осталась,

Без памяти, без прошлого, без сил.

 

Гроза всё ближе, гром.

Сверканье молний

Уже подходит к дому моему.

Тяжелых капель стук в мои ладони

Иль сердца стук – уже и не пойму.

 

Безумный миг сверкания и грома,

Дождя и шума, дрожи и мольбы!

И я – одна, стоящая у дома,

Просящая прощенье у судьбы.

 

Полнолуние

Какое дивное полнолуние!

В маленьком дворике пахнут лилии.

Казалось, мы будем вечно юными,

Мечталось, что будем вечно любимыми.

 

Мистическим светом цветы озаряются,

Истома в воздухе тихо-тревожная.

Как жаль, что прошлое не повторяется.

Как жаль, что нельзя вернуть

невозможное.

 

Птица печальная тихим голосом

Нежно бормочет в кустах сирени.

Приглажу рукою седые волосы,

Руки покорно сложу на коленях.

 

Ночь, полнолуние, дивные лилии.

Птица в кустах сирени бормочет.

А на ладонях жизни линии –

Тоньше, короче, короче, короче…

д. Тельмы

 

Георгий ТОМАШЕВИЧ

Родом из войны

Мир без войны… Мир… Как он был далёк от нашего детства. У целого поколения, рождённого с 1928 по 1945 год, украли радость детства. «Дети Великой Отечественной» — это нынешние 70 — 88-летние современники. И речь здесь не только о дате рождения. В юных сердцах навсегда зарубцевался памятный скорбный след. И он возвращает мысли и чувства в то грозное пережитое время, отзывается реквием памяти.

Я родился в день первого Спаса

Накануне второй мировой.

Память детства

с тех пор не в запасе —

Возвращается горькой строкой…

 

В КРЕПОСТИ

Застыли в скорби

Холмские ворота

Июньским взрывом смерти

и войны,

Не добежавшей стрелкою отсчета

Несостоявшейся моей вины.

 

Живой стою с молитвой

в Цитадели,

Спасительна связующая нить.

Печаль и героизм святой Победы

Спешу и за потомков ощутить.

г. Брест

 

Ганна ПАПКО

Рамонкавы рай

Раніцаю ў адпачынку

Шпарка я ў лясок пайшла.

Там лісічак назбіраці

Захацелася зрання.

 

Плыў туман па лесу густа,

Пахла прэлаю ліствой.

Дзяцел грукаў па сасёнцы –

Выратоўваў ад жукоў.

 

Лес дарыў мне асалоду,

Душы спокуй дараваў.

Так ішла, ішла сабе я…

Зразумела: за-бры-ла!

 

А куды, мае людочкі?

Дзе дарога тут дамоў?

Што рабіць? Куды падацца?

Вырашыла: іду ў той бок.

 

Туман патрохі расступіўся,

І стала ў лесе шмат святлей.

Сваім напрамкам я шыбую –

Мне тут ужо не да грыбоў.

 

І вось на край лесу ступаю –

І ад дзівос я заміраю!..

Стаяла доўга і маўчала.

Вачэй адвесці не магла.

 

З узлеску луг цягнуўся долу.

Рамонкаў там была сцяна.

Рамонак белыя галоўкі

Ківалі нешта пра сваё.

Здалося,

й ветрык асцярожна

Трымаў у той красе крыло.

Рамонкі бачыла я ж, пэўна.

Але так много – а – ні-ні!

 

Глядзела я з замілаваннем

На гэту казку-прыгажосць.

Удалечыні стаялі хаты.

Дахі і коміны відны.

 

Такі луг стрэнуць

больш не ўдасца,

Мо толькі ў казачным кіно.

І тут я цвёрда разумею:

Сяло гэта – не маё!

 

На шчасце,

мне дзядок з сабакам

Выходзіць з вёскі ў лясок.

Пытаю: «А дзе мая вёска?»

«О, даражэнькая, —

у другі бок

 

Вёрст восем будзеш ты ісці.

І толькі ўжо ўскрай дарогі,

А лепш – дарогаю ідзі!»

 

Грыбоў усё ж я назбірала.

Назад дарога доўгай

не была.

Рамонкаў той букет цудоўны

У душы я радасна нясла.

в. Тэльмы-1

 

Светлана СТОЛЯРОВА

Смирение

Заживу я спокойно, по-новому.

Жизнь уже – не экстрим,

не бросок.

И повяжет судьба

мне на голову

В знак смирения бабий платок.

 

Буду в окна смотреть

предрассветные,

Ожидая, что солнечный луч

Мне подарит улыбку ответную

Из-за скомканных,

заспанных туч.

 

На порог выходить

буду вечером.

И, вдыхая лилейный дурман,

Размышлять,

что терять больше нечего,

Что остался лишь самообман.

 

Глядя в небо ночное огромное,

Ничего от него не таю.

И положит Господь

мне на голову

В знак прощения руку свою.

 

Собираясь в дорогу далёкую,

Я, прошедшая лёд и огонь,

За судьбу, в самом деле,

нелёгкую,

Поцелую вот эту ладонь.

д. Тельмы

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

По душе

По душе мне туман

летним днём,

Беспросветный, густой,

молочный.

Когда дел уже нет

очень срочных,

Искупаться душе можно в нём

И оставить весь мир на потом.

Взмыть в тумане над сушей

и слушать,

Как к душе прикасаются души

Невесомым,

прозрачным крылом.

 

Вкусный вечер

Вечер съел лужайку зелени

С диким луком черемши.

И на ужин звали селезни

Диких уток в камыши.

В мякиш леса лился лунный,

В пудре сахарной желток.

И черёмуховый, чудный,

Зрел вечерошний пирог.

Из речушки акварельной

Пар клубился высоко.

Лес, кофейно-карамельный,

Пил парное молоко.

И в пожаре белопенном

Мохноногие сычи

Смаковали вдохновенно

Черный шоколад ночи.

д. Страдечь

 

Светлана БУДКОВА

ЕДИНАЯ ЛЮБОВЬ

Ах, как прекрасны зори по утрам,

Когда любовь в сердцах двоих едина…

И вздох весны, и осень пополам,

В мороз и зной любовь непобедима.

Она как солнышко лучистое в груди,

И греет душу, несмотря на годы.

Любовь свою друг к другу сберегли,

И с нею были легче все невзгоды…

И с нею так легко нам было жить,

И спорились дела вдвоём любые.

Умейте вы любовью дорожить —

Умейте жить, пока ещё живые!

д. Страдечь

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

Расплата

Невыдуманная история

Старшеклассники активно готовились к выпускным экзаменам. Ей, будущей медалистке — в течение всего учебного года ни одной четверки, вроде бы незачем было оставаться на дополнительные занятия. Но Галя не любила подчеркивать свое превосходство перед одноклассниками и наравне со всеми оставалась, повторяла пройденный материал. Никогда не отказывалась и от компании вне школы.

В тот роковой для нее день Оксана пригласила всех на дачу отметить свой день рождения. Не однажды собирались они все вместе на пикники, и все было хорошо. Поэтому Галя удивилась неодобрительному на этот раз настроению матери, Людмилы Петровны. Когда забежала домой переодеться, мама неожиданно забеспокоилась:

— Может, на сей раз останешься дома?

Дочь ласково возразила:

— Что с тобой, мама?.. В ближайшее время наверняка мы уже не сможем собраться все вместе. Ну что обо мне подумают одноклассники?

Девочка убежала, а тревога Людмилы Петровны не проходила. И еще больше усилилась после телефонного звонка дочери, сообщившей, что они решили остаться с ночевкой, мол, завтра выходной, а здесь так хорошо!..

Допоздна старшеклассники развлекались: танцевали, пели под гитару, читали стихи. Но после чая Галина вдруг почувствовала сильное головокружение. Появилось невыносимое желание поспать. Она подошла к Оксане и попросила отвести ее наверх. На вопросительный взгляд одноклассницы ответила: «Хочу отдохнуть».

Как только ее голова коснулась подушки, сон тяжелой глыбой навалился на нее, сковал все тело. Засыпая, она почувствовала, что кто-то наклонился над нею, дохнул перегаром спиртного, однако открыть глаза, посмотреть не хватило сил. Глубокий сон захватил ее в свои объятия.

Проснувшись от громких голосов, она не сразу поняла, где находится. Вскоре память вернула ее в реальность, но общий дискомфорт и боль внизу живота не позволили ей тут же подняться. «Неужели отравилась? Не может быть, ведь все продукты были свежие…»

От соседней подушки исходил посторонний запах. На ней сохранилась глубокая вмятина от чьей-то головы. Галя наклонилась поближе, понюхала подушку и моментально опрокинулась, горько всхлипнув. Сомнений быть не могло: здесь был Игорь. Только он в их классе пользовался  таким дорогим парфюмом. Она вспомнила: когда разливали чай, Игорь напросился в помощники. Теперь девочка была уверена, что это он подсыпал ей в чай сильнодействующее снотворное, чтобы беспрепятственно сделать свое грязное дело. Именно после чая ей стало так нехорошо.

Первым ее желанием было броситься вниз, накинуться на своего обидчика с кулаками, царапать его бесстыжие глаза, кусать руки!.. Она быстро пошла в столовую.

Девочки накрывали на стол, но Игоря не было. Не появился он и на протяжении дня. «Шелудивый пес. Нагадил и исчез». А ведь она все еще любила его!

Шесть лет тому назад Галин отец, Иван Васильевич, решив открыть свой бизнес, пригласил Владимира Афанасьевича, отца Игоря, стать его компаньоном. Последний был хорошо осведомлен в бухгалтерских делах, и первое время их бизнес шел в гору. Дети их тоже подружились, благо учились в одном классе, и отец Игоря уже ласково называл Галю своей невесткой. Иван Васильевич в свою очередь решил, что скоро у них будет не только общее дело, но и большая дружная семья.

Ослабив бдительность, он полностью доверил бизнес Владимиру Афанасьевичу. И что же? Уже через несколько  месяцев появились проблемы: их предприятие начало терпеть убытки. Дальше – больше, это вошло в систему. Закравшиеся в душу Ивана Васильевича сомнения заставили его самого вникнуть в бухгалтерские расчеты. Результат оказался потрясающим. Выяснилось, что Владимир Афанасьевич наглым образом обворовывает своего компаньона. После серьезных разборок, разделив бизнес, они решительно расстались, и две некогда такие дружные семьи стали врагами.

Изменил свое отношение к Гале и Игорь. Он в упор не замечал девочку. Иногда же, глянув в его сторону, Галя ловила на себе его презрительный,  надменный взгляд. Ранее предусмотрительный, заботливый и ласковый Игорь стал злым и высокомерным. «Значит, так: они вели себя непорядочно, а крайними остались мы», — думала девочка. Но так сразу вырвать его из сердца не могла. Слишком много лет дарил он ей свое внимание и нежность. Одно было непонятно: как же мог он так резко измениться? Глупая, она все еще надеялась на чудо, решив, что со временем их отношения вернутся в прежнее русло.

И вот сегодня Игорь убил все ее надежды. Его поступок был похож на месть. Но за что?..

Доверчивая и открытая в отношениях с мамой, ведь они были всегда как самые близкие подруги, на этот раз Галя умолчала о том, что случилось. Но Людмила Петровна и сама заметила перемены в дочери, только не стала беспокоить ее расспросами. Ждала, когда дочь захочет рассказать ей, как было прежде, о своих проблемах.

А время не стояло на месте. Получая аттестат зрелости и золотую медаль из рук директора школы, девочка вдруг побледнела и стала опускаться на пол. Крепкие мужские руки удержали ее. Кто-то из подруг вызвал неотложку. Машина увезла Галю в больницу, а наутро врачи сообщили родителям, что вскоре у них появится внук.

Убитая горем (она догадывалась, кто его отец, ведь дочь любила только Игоря), Людмила Петровна решила уговорить ее избавиться от ребенка. Женская интуиция давно подсказывала ей, что вся эта семья — непорядочная. Не воспринимала она Игоря как будущего зятя, так зачем должна растить его сына?..

Однако муж рассудил по-другому.

— Я не позволю окончательно сломать судьбу дочке, — сказал он жене. — Сама знаешь, какие могут быть последствия после первого аборта.

На время беременности он отправил Галю вместе с матерью к родственникам в деревню, а когда родился малыш, записал его на себя и жену. И теперь, согласно документам, Максим считался младшим братом своей биологической мамы Гали. Иван Васильевич рассудил так: дочери нужно учиться дальше, получить профессию, устроить свою судьбу.

Мальчик родился здоровым и крепким ребенком. Он так сильно был похож на мать, что дедушка и даже бабушка безгранично полюбили внука.

Спустя несколько лет семья переехала на постоянное место жительства в Германию. Отец и там открыл свое дело. Наученный горьким опытом, он уже более внимательно следил за делами, и бизнес складывался как нельзя лучше. Ему во всем помогала Галина. Общаясь с большим кругом предпринимателей, в том числе соотечественников, она встретила хорошего человека и вышла замуж.

Спустя год у нее родились близнецы – две девочки, но сердце матери все же беспокоилось о сыне. Она видела, как ее родители сильно любят Максима, однако ей самой хотелось прижать его к своей груди, попросить прощения, что не уделяла ему должного внимания, устраивая свою судьбу. И Иван Васильевич сдался. Он знал, как страдает его дочь от того, что не может назвать Максима сыном. Выбрав удобный момент, он решил открыть ему их тайну.

Внимательно выслушав дедушку, Максим сказал:

— Я всегда чувствовал ее любовь и заботу. Она так нежно относилась ко мне, что порой мне самому хотелось назвать ее мамой.

Вот и пришло к Галине настоящее женское счастье. А как сложилась судьба Игоря? Довольно печально. Он попал в аварию и оказался навсегда прикованным к постели. Об этом Галина узнала, приехав на родину ради встречи с бывшими одноклассниками. Проведать с ними больного она отказалась, хотя мысленно посочувствовала ему.

д. Черни

 

 

Микола ГОРБА

*  *  *

Как сияют твои купола

В предвечернее время печали!

Вырастают во мне два крыла,

Рвется сердце

в небесные дали.

Я смотрю на кресты и овал

Окон узких

с красою нездешней.

Боже, Боже!

Ты столько страдал

На земле этой ради нас,

грешных.

И, смиряя гордыню, любя

Всё земное и грешное тоже,

Говорим Тебе:

«Сладостный Боже,

Как непросто нам здесь

без Тебя».

…Звон неспешно плывет

в вышине,

У икон зажигаются свечи.

Миг святой –

предвкушение встречи

В этом храме

с Тобой в тишине.


* * *

Я ранкам іду напрасткі

Туды, дзе жыты бясконца.

Дзе жаўрук, як агонь трапяткі,

Узнімае на крылах сонца.

Дзе шапочуць паціху аўсы,

Задуменна схіліўшы мяцёлкі,

І ў бурштынавых кроплях расы

Успыхваюць вясёлкі.

Дзе для думак і працы –

прастор.

Толькі слова скажы,  здаецца,

І далёкі, шумлівы бор

Новай песняю адгукнецца.

 

Дзецям хатыні

Памяць сэрца маё не пакіне,

Болем сэрца сыходзіць ізноў.

У вечаровай жалобе званоў

Чую голас ваш, дзеці Хатыні.

Дым смуродны курыў ад жытла,

Месяц чорныя коміны кратаў,

О зямля! Ты пад крокамі катаў

Праваліцца чаму не змагла?

Гнеў і смутак, і вёскі сляды.

Вецер звон разгайдаў,

як калыску.

На руках абгарэлых Камінскі

Боль і веру нясе праз гады.

 

Дуб (Аляксею Новіку)

Ад вёскі ціхай у баку

Пад лёгкім ветрыкам

бясконцым

Магутны дуб на бальшаку

Лістамі п’е трывогу

сонца.

Былі віхуры… Куляў шмат

У ствол урэзалісь

глыбока.

А ён расце. Ён, як салдат,

Што не ступіў

назад ні кроку.

 

 

 

 

Вясна ідзе

Яшчэ у полі

снег ляжыць,

Няма праталіны нідзе.

Ды шлюць

марзянку капяжы:

«Зіме канец. Вясна ідзе».

 

Дзякуй вам, людзі!

Прыгадаю ўсё да драбніц

З ціхай радасцю і адчаем:

Чысціню палесскіх крыніц,

Сінь нябёсаў над родным краем.

Прыгажосць векавых бароў,

Звонкі бег ручаін вясновых.

Навечна заснуўшых сяброў

І каханай апошнія словы.

Прыгадаю пах травы,

Асколкі расы з крывёю.

Ранак той, калі ледзь жывы

Развітаўся з марай сваёю.

І за ўсё, чым цяпер даражу,

Што зрабіў і што

зроблена будзе,

Я ад шчырага сэрца  кажу:

«Дзякуй вам, людзі!»

 

Сябру-паэту

Ты славіш вёску,

Быт вясковы,

Лясной таропкую ваду.

І веру я: ўсе твае словы

Ад сэрца шчырага ідуць.

Бо я і сам, таго не скрыю,

Дарма, што ў горадзе асеў,

Так часта трызню:

Па верасах, бярозах белых

І па жытах у полі спелых,

Па травах у ранішняй расе.

 

Украінскаму хлопчыку

Неба раскалолася ушчэнт.

Льецца кроў. Гарматы

б’юць… Пажары.

Гаспадзін – Украйны прэзідэнт,

Ці ж вы не баіцесь

божай кары?

Адвядзіце найхутчэй

з  дарог

Войскі. Хай вяртаюцца дадому.

Хлопчык Ваня без рукі і ног –

Як жа жыць цяпер малому?..

Брат на брата. Не хапала

хлеба,

Што за чубы схапіліся сыны?

«Градамі» раструшчанае неба

Шле праклён зачыншчыкам

вайны.

29 студзеня 2014 г.

 

* * *

Ты прыедзь,

Прыедзь яшчэ сюды.

У вёску,

Дзе завеі кружаць.

Дзе твае

Нядаўнія сляды

Усё ніяк

Не выхаладзяць сцюжы.

І зайдзі

У хату да мяне

Ціхім ранкам,

Калі лёгка крочыць.

Я скажу,

Скажу, што па табе

Твая лялька

Выплакала вочы.

г. Брест


Анна ОКАЛО

«Господь, помилуй меня, грешную!»

Слезами покаяния

Омыть бы сердце мне

И полюбить страдания

Мирские на земле.

 

А духом, что от Бога дан,

Подняться до небес

И ощутить величие

И свет Его чудес.

 

Но разум слаб, а плоть скверна

И ропотна душа.

И за нее любой магнат

Не дал бы и гроша.

 

И чтоб познать небесный свод,

Не впасть во тьму кромешную,

Молчу, кричу… шепчу: «Господь,

Помилуй меня, грешную!»

г. Брест

 

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

* * *

 

Не торопитесь осуждать меня вы,

Ведь в жизни мне так часто не везет.

Не ждал меня паром у переправы,

Чтоб реку перейти – искала брод.

Я к цели шла настойчиво и смело,

Преграды устраняя на пути.

И начатое мной однажды дело

Всегда старалась до конца вести.

Я не ждала сочувствий и поддержки,

Надеялась лишь на себя одну.

Случалось, что мой план, довольно дерзкий,

Гнал вдруг в тупик. Но и в его плену

Обуздывала тяжкие сомненья,

Надеясь, выход есть из тупика.

Первоначального не изменяла мненья,

Себе твердила: «Цель уже близка!»

 

* * *

Нахлынуло. Опять душа взгрустнула.

Все прожитые годы – налицо.

Казалось, все плохое зачеркнула,

Но нет – опять стремится на крыльцо.

 

Без разрешенья «гость» садится рядом,

Заводит свой надменный разговор:

«Ну что ты смотришь недовольным взглядом,

Сознайся, ведь горит еще костёр?»

 

«Ты ошибаешься, костёр лишь тлеет,

Но разгореться я не дам ему.

Сам знаешь, что любовь давно не греет

И счастья не приносит никому.

 

Давай отпустим мы с тобой друг друга,

Зачем зазря былое ворошить?

Пусть заметет метелью снежной вьюга

Всё то, что не сумели сохранить».

д. Черни

 

Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

 

Бетонному солдату

«…Соловьи, соловьи,

не тревожьте солдат,

пусть солдаты

немного поспят…»

 

Православный крест. Креститесь…

И бетонному солдату поклонитесь.

В этом сквере в мае соловьи

О свободе, счастье и любви

Нам солдатской песней говорят.

Но бетонный слышит ли солдат,

Сжав в руке священный,

хлебный колос?..

Я хотел бы слышать его голос.

Он молчит. Полвека – гимны, речи…

Исполин — бетонный, человече,

Чей-то сын, отец и чей-то брат.

Он пришёл с войны у крайних хат,

Передал селу привет сердечный

И застыл… Остался здесь навечно

Ждать своих былых однополчан.

Нет. Их больше нет…

Последний ветеран

Всех простил и вышел за село,

На покой. Но торжествует зло.

То, которое сумел он победить,

Разрослось по миру, будет жить,

Если мы забудем о войне,

О весне победной в сорок пятом,

О Христе, за грешных нас распятом…

Завоёванное счастье нам ли

предать!?

Господи, не приведи изведать

Страшных мук и утонуть в крови.

Пойте, пойте громче, соловьи.

О свободе, что дарована нам свыше,

Чтоб солдат бетонный

мог вас слышать —

Пойте, пойте громче, соловьи!

 

 

По сиреневой весне

Вновь радость чувствовать в вине

На торжестве весёлой свадьбы,

Как в прошлом веке, загулять бы

По той сиреневой весне…

Сорвать у прошлого печать,

Ворваться снова в свои двадцать

И за девчонку лихо драться,

а за себя – не отвечать…

И быть, как прежде, на коне

Назло лютующей ораве.

С девчонкой мчать на красной «Яве»,

По той сиреневой весне!..

 

Родовой очаг

Он вошёл в свой старый дом,

Прислонился к печке.

Резануло холодом,

Как в студёной речке.

Неуютно, зябко…

Чтоб озноб прожечь —

Дров принёс охапку,

Растопил он печь.

«Ради всех святителей

Треснуло в печи —

Не ищи родителей,

Здесь их не ищи…»

Как в чужой обители,

С горькою тоской

Вспоминал родителей —

Пил за упокой.

Пил отраву с горлышка,

Не хмелел никак,

Грел его как солнышко

Родовой очаг.

д. Страдечь

 

 

Татьяна ШУЛЬГА

* * *

Земле о чем печалиться?

Как карусель вращается,

Свой не сбавляя ход.

То брезжит, то смеркается.

И так – из года в год.

Сменяя зимы вёснами,

Печаля взгляд погостами,

И горными вершинами

Пронзая облака,

Она шумит прибоями,

Синеет глаз озёрами,

Что день, что год. Века…

 

И мы, как это водится,

С ней вместе хороводимся:

Порой грустим по осени,

Влюбляемся – весной…

Жизнь каруселью кружится:

Девичество, замужество,

Внучат пчелиный рой.

И вновь всё повторяется,

Вновь карусель вращается.

И молодею я.

У внучек глазки бабины.

Дожить до свадеб надо бы…

Вращается Земля.

г. Брест

 

Светлана БУДКОВА

 

В мае к нам пришла Победа

Война пропахла смертью,

болью, горем…

Мы будем помнить всех бойцов и чтить.

Атаки той войны нам не оспорить,

Есть порох — это значит, будем жить!

 

Крылатых песен спето было много.

Нам не уйти от прошлого никак…

Аллеей Славы светится дорога,

Могилам поклоняется наш брат.

 

Примят слегка конвертик треугольный ,

Размыты буквы от солёных слёз…

Измученная мама с похоронкой

Шла сына хоронить на свой утёс.

Летело время — штопались те раны ,

А разве по-другому могло быть?

 

Победе той мы до сих пор все рады.

Ответ простой: Победа — значит, жить!

Бегут года — уходят наши деды,

Есть племя молодое — будут чтить.

Да здравствует великий День Победы,

Атаки тех боёв нам не забыть.

д. Страдечь

 

Александр ХАРС

* * *

Есть такие состояния души —

Их никоими не выразить словами.

Словно, воспарив над облаками,

В невесомости душа твоя кружит.

 

И, забыв без сожаленья о земном,

Как дитя — наивно и безгрешно,

Полнится блаженством безмятежным

Оттого, что хорошо ей в мире том…

 

* * *

Нельзя прожить и не упасть,

Земным соблазнам нету счёта.

Кого-то манит слава, власть,

Богатства рьяно жаждет кто-то.

 

Мы все подвержены страстям,

Они нас мучают, терзают,

И души ранят больно нам,

И от Творца нас отдаляют.

 

Скользя по жизни, как по льду,

Всё ж не теряю веры.

Пусть в сотый раз я упаду,

Но поднимусь в сто первый.

д. Черск

 

 

 

 

Вера ПРОКОПОВИЧ

ЖЕНЩИНЕ

О, женщина! Душевной красотой

Ты появилась как земли богиня.

Я напишу художника рукой

На небесах твоих святое имя.

 

Когда за помощью к тебе приду,

То, никогда не ведая отказа,

К ногам твоим с любовью припаду.

В ответ услышу:

«Поднимись – не надо!»

 

Ты не обидишь и не оскорбишь.

Каким бы низким я не оказался.

Обижу я – а ты меня простишь,

Подашь мне руку,

чтоб с колен поднялся.

 

Материнское слово

Старенькая мать детей и внуков

В дом родимый нынче собрала.

Чай разлив, натруженные руки

На колени тихо убрала.

 

И семью свою окинув взглядом,

Начала неспешный разговор:

«Я ещё сегодня с вами рядом,

Но идти судьбе наперекор…

 

Прав не даст никто, что и не ново.

Жизнь моя, как многих, отцвела.

Чтоб сказать напутственное  слово,

Вас сегодня вместе собрала.

 

Я всегда незримо буду с вами,

Так молю меня не огорчать.

Знайте, очень трудно будет маме

О раздорах ваших узнавать.

 

Искренне прошу: живите дружно,

Пусть в сердцах у вас не будет зла.

Помните: любить друг друга нужно,

Чтобы совесть чистою была.

 

А когда настанет ваше время

Уходить в заоблачную высь,

Тяжкое пусть не измучит бремя,

Что советы в пору не пришлись».

д. Черни


Анатолий МЕЛЯНЮК

КРУИЗ ДЛЯ ТЁЩИ

(Юмореска)

Как-то раз, приехав к Тиме,

Я увидел чертежи.

Увлеченно он над ними

Явно что-то ворожил.

 

Я спросил его: «Признайся,

Что затеял ты опять?»

Он в ответ мне: «Догадайся,

И не надо мне мешать».

 

Но признался по секрету

И с улыбкой мне сказал:

«Проектирую ракету».

Чертежи мне показал.

 

— А зачем тебе всё это?

— Теще милой будет приз.

Посажу ее в ракету —

И в космический круиз.

 

Пусть немного полетает,

Ты не будешь возражать?

И о зяте вспоминает

Дорогая тёща-мать.

 

— Браво, Тима, без гламура.

Это ж надо, как везет.

Есть еще кандидатура

На космический полёт.

 

Сообщаю, между прочим,

И прошу тебя учесть:

У меня родная очень

Тёща тоже, кстати, есть.

 

Деловая, что ты, что ты,

Тёща — супер-голова.

Бредит тоже о полётах —

Терешкова номер два.

 

На орбиту их отправим.

Им не нужен парашют.

Дорогие тёщи-мамы

На Луне пусть поживут.

 

Миру мы всему покажем,

Кто такие — ты да я.

Командиром экипажа

Тёща будет пусть твоя!

г.п. Домачево


Александр ХАРС

* * *

Среди праздников всяких и разных,

Среди дат, проходных и иных,

Этот самый, пожалуй, прекрасный —

Праздник женщин — любимых, родных.

 

Мы пред ними в долгу неоплатном,

Нам счета наши не оплатить.

Без любви и заботы их вряд ли

Мы смогли б на земле этой жить.

 

Часто вовсе о них забываем,

Вспоминаем в год раз или два,

Драгоценное время теряем,

О любви им жалея слова.

 

Мамы, бабушки, сёстры и жёны,

Ради нас вы себя не щадите подчас.

Всем вам кланяюсь низким поклоном,

Поздравляю всех с праздником вас!

 

* * *

Подумаю о ней —

и станет на душе светлее,

Уйдёт печаль, рассеется тоска.

Её припомню взгляд —

и он меня теплом согреет,

И жизнь не так покажется горька.

 

Тот взгляд нельзя забыть.

И даже если мы не вместе,

Всегда со мною свет её очей.

И все мои стихи,

и музыку мою, и песни

Я посвящаю ей, одной лишь ей.

 

И мне бы только знать,

себя сомненьем не тревожа,

Что в близкой ли, далёкой стороне

Пускай хоть иногда,

пусть изредка совсем, но всё же

Она, быть может, вспомнит обо мне.

д. Черск


Лидия РОМАНОВИЧ

 

* * *

Полнеба солнце озарило

И темнота умчалась прочь,

И я как будто бы забыла

Про тёмную глухую ночь.

 

И радостней на сердце стало,

И улыбнуться захотелось.

И грусти той как не бывало,

И на душе повеселело.

 

А птицы сразу с крыш взлетели.

Взмахнули крыльями – и ввысь.

Так дружно, слаженно хотели

Над миром этим вознестись.

 

Чтоб эту радость возвеличить

И в поднебесной песню спеть.

Так радоваться безгранично

Нам никогда уж не суметь.

г. Брест – д. Котельня-Боярская


Марыя ЯКІМУК

* * *

Успаміны. Успаміны. Успаміны…

Аб дзяцінстве, аб юнацтве, аб каханні…

Успаміны нават кожнае хвіліны

Тых часоў сустрэчы і растання.

 

Нават зараз адчуваю пах вясновы,

Той мядовай, такой чыстай асалоды.

Як тады ў нас кружыліся галовы

Ад кахання і ад хараства прыроды!

 

І хвіліны сумныя таго растання,

Калі слёзы ў вачах маіх стаялі.

Пацалунак доўгі твой на развітанне.

Потым… нават пісьмы болей не пісалі.

 

Кожны з нас даўно пайшоў

сваёй дарогай.

Больш сустрэцца так і не прыйшлося.

Пра цябе цяпер не ведаю нічога.

Толькі ў памяці маёй ўсё гэта засталося.

в. Кавердзякі


Иван ПРЕСМЫЦКИЙ

ГЛАЗА ЗЕЛЁНЫЕ

Заманят в сети, в омут заведут,

Не пощадят и разобьют

сердца влюблённые.

Иные скажут и с тоской споют,

Что у беды – глаза зелёные.

 

Зелёные глаза не у беды –

У счастья – свет весны неповторимой.

Февральской стужей в них цветут

сады –

В  глазах моей любимой.

 

Лицом к лицу с бедой… Зелёный яд…

Растравит снова кровь

приблудный май.

Они поймут, излечат и простят,

Глаза моей любимой.

 

Не всё былое зимы заметут,

Но выветрятся души отрезвлённые.

Напрасно говорят и в песне врут,

Что у беды – глаза зелёные.

 

Ах, милая! К чему все барыши –

Моря и острова, дворцы хвалёные!? –

Когда со мной, как зеркало души, –

Твои глаза зелёные!..

 

ВЕДЬМА И СНЫ

Пеленой синюшной светится окошко,

Плюхнулось на пол бельмо луны.

Ведьма дряхлая в дырявое лукошко

Воровайкой тибрит мои сны.

 

Умыкнула луг, цветущий клевер.

Девушку-тунгуску мне кладёт…

У неё глаза, как дикий север,

Брови — чёрным беркутом — вразлёт.

 

Слямзила старуха эту радость –

Губ девичьих драгоценный мёд.

Сунула в постель рябую гадость –

Скользкую, холодную как лёд.

 

Повела чащобами, в болоте

Погубила мой последний схрон –

Детство, в янтаре и позолоте

Этот сказочный, хрустальный сон.

 

Забирай, ведунья, всё, что хочешь.

Опостылел твой бредовый плен.

Ты напрасно, милая, хлопочешь –

Ничего не надо мне взамен.

 

Загребай в лукошко хоть всё небо.

Но не цапай васильки и рожь,

И ладони мамы, пахнущие хлебом, –

Это не отдам… Не лезь! Не трожь!

д. Страдечь


 


 

 

 

 

 

comments powered by HyperComments

Create Account



Log In Your Account



Заказать звонок
+
Жду звонка!